Кира Резник – Доверенное лицо (страница 4)

Морг на Екатерингофском встретил их запахом холодного металла, мокрого линолеума и дешёвого лимонного средства, которым пытались перебить то, что не перебивается.

Рита стояла в коридоре в синем халате, не застёгнутом до конца, с лицом человека, который давно устал от мёртвых, но живые всё равно бесили сильнее. Волосы она собрала криво. На правой перчатке у неё был тёмный след, и она раздражённо держала руку на весу, будто след был личным оскорблением.

- Ну что, доверенные мои, - сказала она. - Проходите. Только если кто-то начнёт говорить «сердечко не выдержало», я сделаю вид, что не медик, а потерпевшая.

Марта остановилась у двери.

- Я могу?

Рита посмотрела на неё без мягкости, но и без служебного стекла.

- Можете. Но смотреть будете на лицо, если надо опознать. Остальное не надо. Не потому что я вас берегу. Потому что там уже не он для вас, а работа для меня.

Марта кивнула.

Илья Лосев лежал на столе под простынёй. Лицо у него было не мирное. Надя ненавидела это слово применительно к мёртвым. Мёртвые не мирились. У них просто отнимали мышцы, и живые принимали неподвижность за согласие.

Марта подошла на два шага. Взялась за край металлического стола. Не плакала.

- Это он.

- Достаточно, - сказала Рита.

- Нет. - Марта сглотнула. - У него шрам под подбородком. Он в детстве упал на бордюр у бабушки. Он всегда брился так, чтобы его не цеплять. Можно я...

Рита осторожно приподняла простыню ровно настолько, насколько нужно. Шрам был. Белая короткая полоска, почти потерянная в сером свете.

Марта выдохнула.

- Это он, - повторила она. - А теперь пусть кто-нибудь попробует сказать, что я не вхожу в круг.

Надя ничего не сказала. Иногда человек сам находил правильную фразу, и трогать её было преступлением.

Рита отвела их к боковому столу. На нём лежали фотографии, копия сопроводительного листа и маленький прозрачный пакет. В пакете - волокна серого пластика и обрывок чёрного шнура.

- Смотрите, - сказала Рита. - Официально: острое нарушение сердечного ритма на фоне хронического состояния. Удобно, скучно, почти не придерёшься. Мужик сорок два, нервы, работа, поздний час, техническое помещение, помощь не вызвал вовремя. Всё ложится.

- Но? - спросил Паша.

- Но тело упрямое, зараза. На пальцах микротравмы. Не от драки. От удержания. Он хватался за край, за коробку, за дверь, за что-то шершавое. На предплечьях следы давления, но не такие, как если бы его скрутили. Скорее его отодвигали. Не сильно. Уверенно. Как мешающий предмет. На шее - раздражение и короткий ссадинный след под углом. Я бы сказала, сорвали бейдж или пропуск, когда он уже был в плохом состоянии. Не убили пропуском, если тебе интересно.

- Мне уже всё интересно, - сказал Паша.

- Это лечится смертью, но поздно.

Надя взяла фотографию шеи. Серый след был мелкий, почти стёртый.

- Он мог сам сорвать?

- Мог. Но тогда направление другое. Тут тянули от него. Снизу и вправо. Кто-то стоял близко. И был правша, если не извращаться с позой.

Морозов появился на экране телефона, который Паша поставил к стене. Лицо у него было помятое, как распечатка после дождя.

- Я вас всех ненавижу. Особенно мёртвых, которые заводят новые учётки после полуночи.

- Ты по Лосеву? - спросила Надя.

- По Лосеву, по Лазареву, по твоему новому чудесному статусу и по серому пропуску, которого нет. Начну с приятного: никакого взлома.

Рита подняла глаза.

- Ты сейчас это называешь приятным?

- Да. Потому что если бы был взлом, можно было бы найти дыру и заткнуть. А тут всё хуже. Пашу не взломали. Его повысили.

Паша медленно повернулся к экрану.

- Куда?

- В роль. После финальной сверки по Мальцеву у тебя появился статус «внешний подтверждающий: пригоден, достоверность высокая». Потом кто-то связал этот статус с контуром доверенных лиц. Не напрямую. Через промежуточный шаблон. Ты теперь в некоторых запросах проходишь как лицо, чьи возражения или отсутствие возражений имеют вес.

- Я не давал согласия.

- Конечно. Твоё согласие не нужно, если тебя используют не как человека, а как параметр доверия.

Рита присвистнула.

- Красиво. Мразотно, но красиво.

- Спасибо, я передам в ад.

Надя смотрела на пакет с пластиком.

- Серый пропуск.

- А вот тут вкуснее, - сказал Морозов. - Лосев работал с архивом временного доступа. Помните эту помойку, где всплывал М-3? Так вот, серый пропуск Лосева последние сутки проходил не только по его маршрутам. Он отметился у трёх точек. Обводный. Морг. И...

Он замолчал.

- Не театри, - сказала Надя.

- Дровяной переулок. Твой дом.

Паша тихо выругался.

Марта смотрела на экран, но, кажется, уже ничего не понимала. Или понимала слишком много.

- Илья не был у меня, - сказала Надя.

- Его пропуск был. Или его копия. Или человек с его ролью. Камера у подъезда, как обычно, работала в режиме «я художник, я так вижу»: силуэт, дождь, капюшон, половина кадра в засветке. Но отметка прохода есть.

- У меня нет электронного входа.

- В дом - нет. В твой контур - есть. Кто-то стоял у подъезда и инициировал запрос как физическое приближение доверенного маршрута. Это тупой термин, не бейте меня. Смысл: система считает, что связанное лицо было рядом с объектом.

- Связанное лицо - Лосев? - спросил Паша.

- Нет. Вот именно. Связанное лицо - ты. Лосев принёс роль к дому Нади, а роль сказала: Лазарев рядом.

В коридоре загремели двери. Рита резко сняла телефон со стола и сунула в карман.

- Ко мне идут, - сказала она. - Не мои.

- Кто? - спросила Надя.

- Сейчас узнаем, кого я сегодня пошлю.

Дверь открылась без стука. Вошли двое. Мужчина в тёмной куртке с лицом районного исполнителя и женщина лет пятидесяти в аккуратном сером пальто. Женщина держала папку обеими руками, как поднос.

Надя сразу не узнала её. Потом узнала не лицо, а температуру.

Волкова.

Не та же. Старше, суше, с другим подбородком. Но мягкая линия взгляда была знакомая. Служебная забота как способ вынуть у человека позвоночник.

- Добрый вечер, - сказала женщина. - Елена Аркадьевна просила передать, что дальнейшее участие Надежды Александровны в материалах Лосева нежелательно без письменного согласования доверенного лица.

Паша сделал шаг вперёд.