Кира Резник – Читатель (страница 15)

- Нож у тебя где? - спросила Рита вдруг.

Все повернулись к ней. Она стояла чуть сбоку, руки в карманах халата, поверх которого даже куртку толком не застегнула.

- Вы кто? - спросил Макар.

- Рита. Работаю с телами. Очень не хочу сегодня работать с твоим, потому что ты несовершеннолетний, а у несовершеннолетних ужасная документация и родственники потом орут так, что стены портятся.

Паша закрыл глаза на секунду. Морозов уткнулся взглядом в пол. Суханов выглядел так, будто собирался одновременно убить Риту и признать, что она делает правильно.

За дверью было тихо.

Потом Макар сказал:

- В руке.

- Левой или правой?

- Правой.

- Кровь есть?

- Немного.

- Своя?

- Да.

- Отлично. Значит, пока все живы, кроме моего терпения. Положи нож на пол. Не для полиции. Для своей ладони. Если перережешь сухожилие, потом будешь всю жизнь объяснять девушкам, что шрам не от героизма, а от того, что ты поверил бумажке. Это звучит хреново, Макар.

Молчание стало другим. Не согласным, но менее острым. Надя почти физически почувствовала, как мальчишка внутри на секунду вышел из роли, потому что Рита говорила с ним не как с исполнителем, преступником или жертвой. Как с идиотом, у которого есть ладонь. Иногда это было точнее любой психологии.

- Она сказала, я всё равно сделаю, - сказал он.

- Кто? - спросил Суханов.

- Женщина.

- Имя?

- Не знаю. Голос спокойный. Как в аудиокнигах у мамы. Только без души.

- Что она сказала?

- Что если я не приду, они придут к тёте. Если приду и сделаю как надо, меня просто заберут. Я уже был в системе, мне не привыкать.

Паша тихо вдохнул. Надя поняла, что дальше будет больнее.

- Что именно сделать? - спросила она.

- Разбить стекло. Войти. Найти свой старый файл. Оставить кровь на первой странице. Включить запись. Сказать: «Исполнитель подтверждён». Потом ждать.

- Кого?

- Вас.

В коридоре стало тихо настолько, что за стеной было слышно, как капает вода в старой батарее. Вот оно. Не преступление как цель. Преступление как сцена, сделанная для Нади. Подросток не должен был убить. Он должен был предъявить себя ей в той форме, которую читательский архив заранее назвал пригодной. Она должна была увидеть мальчика, кровь, старое дело, текст и взять на себя вину за то, что снова пришла поздно.

Надя почувствовала, как внутри поднимается знакомое желание войти немедленно. Забрать нож. Посмотреть ему в лицо. Сказать что-то резкое, настоящее, сильное. И именно поэтому осталась на месте.

- Макар, запись уже включена? - спросила она.

- Да.

- Тогда слушай. Ты сейчас не подтверждаешь роль. Ты портишь ей материал. Очень простым способом. Кладёшь нож на пол, отходишь от него на три шага и говоришь не красивую фразу, которую тебе дали, а любую бытовую ерунду. Первое, что придёт в голову.

- Зачем?

- Потому что такие тексты плохо переваривают ерунду.

- Какую?

- Не знаю. Про батарею, про Риту, про швабру, про то, что у тебя рука болит. Что угодно, что не годится для сцены.

Пауза тянулась долго. Потом за дверью тихо звякнуло. Нож лег на пол.

Макар сказал хрипло:

- Тут пахнет мышами и чаем.

Морозов прикрыл лицо ладонью.

- Господи, наконец-то нормальное признание.

Суханов дал знак. Дверь открывали медленно. Паша вошёл первым не потому, что рвался, а потому что стоял ближе и был в бронежилете, который успел нацепить ещё у машины. Надя вошла следом, хотя Суханов сквозь зубы сказал её фамилию так, будто это могло остановить электричество.

Макар стоял у стеллажа. Худой, длинный, в чёрной толстовке, с мокрыми волосами и лицом ребёнка, который слишком рано выучил выражение взрослой вины. На правой ладони был неглубокий порез, кровь стекала к запястью. На полу лежал строительный нож. На столе - раскрытая папка, поверх неё белый лист с его именем и старая аудиоколонка, из которой шёл едва слышный фон записи.

Паша сразу закрыл нож ногой и отодвинул. Рита подошла к Макару.

- Руку.

- Я не...

- Руку, сказала. Потом будешь строить из себя главу уголовного кодекса.

Он протянул. Она зажала салфеткой порез, быстро, грубо, почти нежно. Макар смотрел на неё с недоверием, будто ему никто давно не прикасался без задачи.

Надя подошла к столу. На листе было напечатано:

«Самойлов М. В. склонен к подтверждению негативного описания. При предъявлении роли исполнителя выбирает действие, даже если действие вредит ему. В присутствии Климовой Н. А. вероятен срыв через вину внешнего следователя».

Ниже, отдельной строкой:

«Проверить: остановит ли объект подростка или начнёт читать его как доказательство собственной ошибки».

Надя положила лист в пакет. Руки были спокойные. Слишком спокойные.

- Я не хотел никого резать, - сказал Макар.

- Ты себя порезал, - ответила Рита. - Себя тоже кто-то.

Он моргнул. Не ожидал такой формулировки.

Суханов тем временем проверял комнату. Старые коробки, металлический шкаф, сканер, выключенный компьютер, два стула, пачка детских анкет, папки с фамилиями. На нижней полке, в коробке без крышки, лежали дубли дел «Берегового». Надя увидела там фамилии, которые уже всплывали: Мария Климова, Грачёва, Самойлов, Лазарев. У последней папки был другой цвет ярлыка. Синий.

Паша увидел тоже. Лицо у него не изменилось.

- Не сейчас, - сказал Суханов.

- Сейчас, - ответил Паша.

- Лазарев.

- Если она лежит здесь, они хотели, чтобы я её увидел. Если я отойду, они получат то же самое, только с задержкой.

Надя смотрела на синюю папку и понимала, что он прав. Система слишком хорошо любила отложенные реакции. Отложенная реакция часто становилась сильнее первой. Значит, лучше вскрывать при свидетелях, под запись, в грязной комнате, где пахнет мышами и чаем, а не ночью в одиночку.

- Открываем, - сказала она.