Кира Резник – Читатель (страница 16)

Суханов резко повернулся.

- Ты за него не решаешь.

- Я не за него. Я за материал. Он уже внутри.

Паша посмотрел на неё. В его взгляде не было благодарности. И хорошо. Благодарность опять стала бы лишним теплом на чужой карте.

Папку открыли по правилам. Синяя обложка треснула у края. Внутри были не детские анкеты Паши, как могло показаться. Там были вырезки из дел, где он появлялся рядом с Надей, начиная с дела Ани Кузнецовой. Первая запись: «первичный контакт - доставка к Климовой, реакция на отказ от мягкости». Потом: «сохранение дистанции при высокой эмпатии». «Готовность нарушить личную безопасность ради объекта». «Риск преобразования в держателя». «Размыкание якоря после отказа от функции».

Паша читал молча. Макар рядом вдруг спросил:

- Это про вас?

- Да, - сказал Паша.

- Они и взрослых так?

- Да.

- Тогда хреново быть взрослым.

Морозов устало усмехнулся.

- Мальчик, ты даже не представляешь, насколько это официальный вывод.

Надя перевернула последний лист. Там была страница, совсем свежая. Без даты, только номер сессии.

«Лазарев П. И. после размыкания функции сохраняет остаточную привязку. Прямое давление на Климову через него не рекомендовано: объект распознаёт. Рекомендовано создать ситуацию, где Лазарев сам выберет отсутствие, считая его защитой. После этого активировать короткий путь».

Паша прочитал. Потом медленно поднял глаза на Надю.

Надя не сказала ничего. Слова сейчас были бы слишком быстрыми. Слишком готовыми. Слишком похожими на попытку закрыть дыру ладонью.

Рита закончила бинтовать Макара и бросила взгляд на лист.

- Ну охуеть теперь, - сказала она. - Они уже даже отсутствие человека считают медицинской процедурой.

Макар неожиданно тихо рассмеялся. Смех у него сорвался почти сразу, стал кашлем, потом чем-то похожим на плач, но не успел превратиться в него. Рита положила руку ему на плечо и тут же убрала, будто сама испугалась лишней мягкости.

В старом центре завыла сирена. Поздно, глухо, с перебоями. То ли кто-то наконец включил, то ли система здания решила вспомнить, что у неё тоже есть голос. В коридоре засуетились люди, Суханов давал команды, Морозов упаковывал колонку, Паша стоял с листом в руке, а Надя смотрела на фразу «активировать короткий путь» и понимала, что это уже не предупреждение.

Это была подготовка.

Глава 9. Остаточная привязка

Пашу отстранили от синей папки формально, то есть так, чтобы все понимали бессмысленность формальности и всё равно могли потом сослаться на неё в рапорте. Суханов сказал «конфликт интересов» таким голосом, будто хотел вымыть рот после этой фразы. Паша не спорил. Он уже прочитал достаточно, чтобы спор стал подарком. Спорил бы объект, который хочет доказать право смотреть на себя. Человек мог просто выйти из комнаты и не дать им красивую сцену.

Он вышел.

Надя увидела это через стеклянную дверь старого центра: Паша стоял на крыльце под дождём, без капюшона, с телефоном в руке, но никому не звонил. Дождь бил по волосам, стекал по воротнику, делал лицо моложе и старше одновременно. Внутри Рита оформляла Макара к врачам, Суханов ругался с районными, Морозов снимал образ со старого компьютера, который, по его словам, «видел столько кривого доступа, что ему уже положена пенсия по цифровой инвалидности». Работа шла. Жизнь продолжала выглядеть как процедура.

Надя не пошла к Паше сразу. Это было бы слишком легко. Слишком ожидаемо. Вместо этого она осталась у стола с папками и смотрела на старые ярлыки, пока буквы не перестали прыгать. Самойлов. Грачёва. Климова. Лазарев. Разные жизни, разные годы, один тип чужого обращения: взять у человека слабое место, назвать его функцией, подложить текст и ждать, когда он сам станет доказательством написанного.

Макар сидел на стуле у двери, забинтованная рука лежала на колене. Рита велела ему не геройствовать кровью и дала воды из пластикового стакана. Он пил мелкими глотками, время от времени поглядывая на Надю так, будто не мог решить, кто она: взрослая, которую ему велели ждать, или ещё одна бумага, которая сейчас начнёт объяснять его ему самому.

- Вы правда не знали, что я сделаю? - спросил он.

- Нет.

- А она знала.

- Она написала вероятность.

- Какая разница?

Надя села напротив. Не близко. Достаточно, чтобы он не чувствовал себя на допросе, и достаточно, чтобы Суханов слышал каждое слово, если снова решит, что она переходит границу.

- Разница в том, что вероятность не имеет рук. Ты имел.

Макар посмотрел на забинтованную ладонь.

- Я всё равно сделал.

- Да.

- Вы должны сказать, что меня заставили.

- Тебя подтолкнули. Запугали. Использовали. Это важно. Но руку ты поднял сам.

Он сжал губы. Взгляд стал злым.

- Значит, я виноват.

- Да.

Рита, стоявшая у шкафа, повернула голову. Паша на улице, кажется, тоже посмотрел через стекло, хотя из-за дождя было не разобрать.

- И что теперь? - спросил Макар.

- Теперь с этим можно работать. С тем, что ты сделал. Не с ролью, которую тебе дали. Роль удобнее, потому что в ней ты или монстр, или жертва. Человек хуже. У человека есть выбор, даже если ему его изуродовали.

Макар смотрел на неё долго. Потом тихо сказал:

- Это мерзко.

- Да.

- Вы всегда так утешаете?

- Я не утешаю.

- Заметно.

Рита фыркнула.

- Наконец-то подросток с диагностической точностью.

Макар почти улыбнулся. Почти. И в этой недоделанной улыбке было больше пользы, чем в любом обещании «мы тебя спасём». Спасение тоже легко превращалось в роль. Особенно для тех, кто вырос среди взрослых, умеющих подписывать чужую безопасность.

Паша вернулся через несколько минут. Мокрый, с холодными руками и лицом, на котором уже не было первой белой пустоты. Он не подошёл к Наде. Сразу к Суханову.

- Я хочу дать объяснение по папке сейчас.

- Не сейчас, - сказал Суханов.

- Сейчас. Пока я не успел красиво всё для себя переписать.

Суханов посмотрел на него тяжело. Потом кивнул Паше в сторону пустого кабинета.

- Пять минут. Под запись. Климова не участвует.

Надя не сказала ничего. И правильно. Любая её реплика сейчас стала бы либо поддержкой, либо контролем, либо обидой. Все варианты уже наверняка были в чужом черновике. Лучше оставить пустое место. Пустые места тоже иногда работали.

Они ушли в кабинет с вывеской «Методист», где на стене всё ещё висели детские ладошки из цветной бумаги. Дверь закрылась. Надя осталась с Макаром, Ритой и Морозовым. Морозов поднял голову от старого компьютера.

- Нашёл локальный справочник. Очень старый. Обрезанный. Но в нём есть связь между «Береговым» и нынешним читательским архивом. Раньше это называлось «сессии адаптационного чтения». Потом «поведенческая устойчивость». Потом кто-то понял, что звучит слишком людоедски для бюджета, и переименовал в «читательскую верификацию». Люблю карьерный рост терминов. Сначала ты мерзость, потом методика, потом сервис.

- Кто переименовал? - спросила Надя.