Кира Резник – Черновик (страница 2)

Машина ушла от суда слишком спокойно, как будто весь город решил на несколько минут притвориться нормальным. Не было ни погони, ни крика за спиной, ни человека в тёмной куртке, который выскочил бы под колёса с папкой, перетянутой резинкой. Был только мокрый Петербург, вечернее стекло, серый поток фар на Литейном и тихое дрожание телефона у Нади на коленях.

На экране всё ещё висела короткая строка, появившаяся после того, как Корсакова передала им обрезок маршрута и ушла в толпу, будто всегда была частью чужой версии и только на секунду выпала из неё наружу.

Следующий уровень доступа: автор.

Надя не трогала экран. Телефон лежал поверх папки, которую Суханов сунул ей в руки уже в коридоре, когда они ещё слышали за спиной голоса приставов, шаги, чей-то кашель и сухое «пройдите». Папка была тонкая, почти пустая. В ней был один лист с напечатанным кодом, старым адресом без адреса и тремя словами, от которых воздух в машине стал плотнее.

Север-3.

Авторский доступ.

Резервное зеркало.

- Не нравится мне это, - сказала Рита.

Она сидела сзади, между Морозовым и Сухановым, хотя по возрасту, должности и характеру никто не должен был сажать её «между». Просто в машине так получилось: Паша за рулём, Надя рядом, остальные сзади, тесно, мокро, с запахом дешёвого кофе из автомата и холодной шерсти от Сухановского пальто. Рита держала сумку на коленях и смотрела не в окно, а в затылок Нади, будто именно там сейчас мог открыться доступ ко всей этой дряни.

- Что именно? - спросил Морозов. - Уточни список. У нас тут меню на восемь страниц.

- Слова. «Авторский доступ». Как будто его придумал человек, которому мало было просто нагадить людям в жизнь. Он ещё хотел, чтобы красиво называлось.

- Красиво не получилось, - сказал Суханов.

Голос у него был сиплый, будто он уже несколько суток говорил через мокрый бинт. После суда он почти не разговаривал. Надя знала это молчание. Не спокойствие, не усталость и не служебное «ждём вводных». Суханов молчал так, когда внутри у него уже шёл старый расчёт: кто кого прикроет, что можно оформить, кого можно вытащить, кого нельзя трогать без бумаги, где линия, после которой тебя начнут хоронить не в земле, а в приказах.

Паша вёл аккуратно, без резких перестроений. На мокром асфальте отражались рекламные щиты, белые полосы, красные огни, и вся дорога казалась чужой лентой монтажа, где кто-то заранее расставил нужные отблески.

- Морозов, - сказал он, не оборачиваясь. - Что с кодом?

- А что с кодом? Код красивый. Код как код. Если его вбить куда попало, нас красиво сожрут. Если не вбивать, тоже сожрут, но морально. Я за третий вариант.

- Какой?

- Сначала понять, куда он вообще стучится.

Морозов уже работал с планшета, положив телефон на колено. Свет экрана делал его лицо плоским и злым. Очки сползли к переносице, пальцы двигались быстро, но без той театральной уверенности, которую любили показывать в сериалах. Морозов никогда не выглядел человеком, который «сейчас всё взломает». Он выглядел человеком, который прекрасно знает, сколько всего нельзя взломать быстро, сколько протоколов лежит мёртвым грузом, сколько доступов не отзывается годами, потому что кому-то лень, страшно или удобно.

- Если это Север, - сказал Суханов, - там должны быть физические точки.

- Должны, - ответил Морозов. - Но «должны» - это у живых людей. У ведомственных систем обычно всё сложнее: одна часть умерла, вторая умерла, третья умерла, четвёртая числится в эксплуатации, потому что акт списания потеряли, а пятая на этом зарабатывает.

Рита коротко хмыкнула.

- Вот за это я тебя и терплю. Ты любой кошмар можешь довести до бухгалтерии.

Надя смотрела на экран своего телефона. «Автор». Слово было слишком человеческим. Слишком тёплым для того, что они уже видели. Объект наблюдения звучал грязно, но честно: за тобой смотрят. Читатель звучал хуже, потому что в нём было право чужого глаза на твою внутреннюю жизнь. Автор был другим. Автор не смотрел и не читал. Автор садился за стол.

И писал.

Телефон коротко завибрировал.

Все замолчали сразу. Даже Паша, не повернув головы, перестал дышать так ровно.

На экране появилось уведомление без значка приложения, без отправителя, без привычной рамки.

Климова Н. А.

Черновик реакции.

Версия 1.7.

Надя не нажала. Она просто смотрела. В груди стало не холодно, а пусто, будто кто-то вытащил из неё один орган, временно, для проверки.

- Надя, - сказал Паша тихо.

Она подняла глаза. В лобовом стекле отражалось её лицо: размытое, с тенью под глазами, с чужим светом телефона под подбородком. На секунду показалось, что это не отражение, а карточка из дела, приколотая к доске красной кнопкой.

- Не открывай одна, - сказала Рита.

- Это не Мария, - ответила Надя.

- Да мне похуй, кто это. Не открывай одна.

Паша съехал к обочине перед светофором, включил аварийку. За ними сразу недовольно сигналнули, потом объехали, шурша по воде. Петербург не любил чужих остановок. Город вообще не любил, когда кто-то выпадал из потока.

- Дай мне телефон, - сказал Паша.

Надя посмотрела на его руку. Не на лицо, не в глаза, именно на руку. Живая, тёплая, с тонким шрамом у костяшки, который он получил ещё в первой их общей драке с реальностью, когда дело казалось просто делом, а не входом в чужой подвал. Рука была не угрозой. Именно поэтому угроза становилась точнее.

Она вспомнила Костю. Ключ с красной биркой. Подпись, которую он поставил, думая, что помогает. Дверь, которая открылась не потому, что он предал, а потому что был близким. В этой системе предательство было слишком грубым инструментом. Ей хватало доверия.

Экран мигнул.

Новая строка легла поверх старой.

Прогноз: объект откажется передать устройство Лазареву П. И.

Вероятность: 82%.

В машине стало так тихо, что Надя услышала, как Морозов втянул воздух сквозь зубы.

- Вот суки, - сказала Рита очень спокойно.

Суханов наклонился вперёд.

- Климова.

Надя не ответила. Строка светилась ровно. Не торжествовала, не насмехалась. Просто фиксировала. Как врач температуру. Как эксперт - вес сердца. Как архивариус - срок хранения.

Паша не убрал руку.

Она отдала ему телефон.

Не резко. Не демонстративно. Просто положила экраном вверх в его ладонь и отпустила. На секунду пальцы коснулись его кожи. Паша ничего не сказал, только взял аппарат так, будто ему передали не телефон, а чужую артерию.

Экран потемнел.

Потом вспыхнул снова.

Прогноз изменён.

Отклонение реакции: зафиксировано.

Запуск ветки 1.7-Б.

- Ну отлично, - сказал Морозов. - Они ещё и обижаются творчески.

- Можешь отключить? - спросил Суханов.

- Могу выбросить в Неву. Но подозреваю, Нева уже в курсе.

Паша держал телефон и смотрел на Надю. Не как на человека, которого надо успокоить. Не как на женщину, которую он хотел бы защитить. Как следователь смотрит на свидетеля, который только что дал слишком важное показание и сам ещё не понял, что сказал.

- Открываем вместе, - сказал он.

Надя кивнула.

Они не вышли из машины. Не стали искать кафе, кабинет, безопасную комнату. Безопасные комнаты в их жизни давно оказались самыми удобными ловушками. Паша развернул экран так, чтобы видели все. Морозов наклонился вперёд, Рита сжала сумку, Суханов взял телефон Нади за край, чтобы не бликовал свет.