Кира Резник – Черновик (страница 18)

Внутри слушали другие.

Паша стоял у стола, не садясь. Он решил, что будет слушать как следователь. Через полминуты понял, что это невозможно. Мария говорила слишком живо, чтобы быть материалом, и слишком точно, чтобы быть просто матерью.

- ...меня будут давать как крючок, - сказала она. - Скажут, что дочь должна услышать. Не верьте. Дочери дают не меня. Дочери дают порядок, в котором ей больнее. Это разные вещи.

Рита стояла у стены, руки скрещены на груди. Её лицо стало закрытым, медицинским, почти злым. Морозов слушал через удалённый канал и молчал так долго, что даже его молчание казалось чужим.

Нина Завьялова плакала снова, но теперь тихо и без права на жалость. Перед ней на экране шёл индикатор воспроизведения. Файл был длиннее, чем казался. Рядом открывались автоматические метки: пауза, сбой дыхания, эмоциональный маркер, пригодность к воспроизведению.

Паша увидел это и сказал:

- Уберите метки.

Нина дёрнулась.

- Я не могу, это системный слой.

- Тогда закройте экран.

- Если закрыть...

Паша наклонился к ней.

- Закройте. Экран.

Она закрыла ноутбук почти до конца, оставив звук. Мария продолжала говорить в узкой щели света.

- Надя будет верить грязи, - сказала Мария. - Так её сделают. Не потому, что она плохая. Потому что чистому она не поверит после меня. Это можно будет использовать. Ей будут приносить мёртвых, потерянных, списанных, и она пойдёт, потому что не умеет иначе. Не верьте ей сразу. Сначала проверьте, кто написал ей роль.

Суханов открыл глаза.

Рита тихо сказала:

- Сука.

Не про Марию. Про тех, кто взял эту фразу и сделал из неё инструмент.

Паша стоял неподвижно. Внутри у него что-то сдвинулось, но не в сторону ревности, не в сторону жалости, не в сторону той мужской глупости, которая любит быть нужной там, где человеку больно. Он вдруг очень ясно понял, почему Надя годами жила так, будто любая близость - это дверь без замка. Она не была холодной. Она была помещением, в которое слишком часто входили с чужими ключами.

Мария закашлялась. Где-то рядом чужой голос сказал неразборчиво: «Хватит». Мария ответила уже тише:

- Нет. Пусть будет. Если это потом порежут, смотрите поля. На полях останется то, что они не успеют спрятать. Громова, если вы это слышите... не ставьте мой голос первым. Нина, если вы будете править... - Пауза стала длинной. - Не пишите людей строками. Строки потом ищут тела.

Нина закрыла рот ладонью.

Рита посмотрела на неё так, что та почти съёжилась.

- Вам привет, - сказала Рита.

Запись щёлкнула. На секунду показалось, что закончилась. Но потом Мария сказала другое. Голос изменился. Не интонация - плотность. Словно она собирала последние силы не для боли, а для точности.

- АВТ-0 не человек. Не ищите одну фамилию. Это место, где все отдают по маленькой строке и получают большое молчание. Кто-то скажет: я только врач. Кто-то скажет: я только редактор. Кто-то скажет: я только подписал. Кто-то скажет: я только вёз. Так пишут смерть без убийцы. Если вы хотите остановить это, ищите не автора. Ищите право писать без подписи.

Паша почувствовал, как Суханов рядом медленно сел. Просто сел на скрипучий стул, тяжело, как старый человек, хотя старым он не был. Или был, но не возрастом.

- Игорь Михайлович, - сказал Паша.

Суханов поднял руку.

- Слушай.

Мария говорила дальше:

- Если рядом с дочерью будет человек, которого они назовут якорем, не верьте этому слову. Якорь держит корабль, но может и утопить. Человек не должен быть функцией чужого спасения. Если он согласится быть функцией, они войдут через него. Если она оттолкнёт его из страха, они войдут через её одиночество. Третье придётся придумать самим.

Паша не сразу понял, что сжал край стола. Пальцы побелели.

Рита посмотрела на него, потом отвела глаза. Для неё это было почти нежностью.

За дверью в коридоре Надя слышала только глухие провалы голоса. Она стояла у плаката, не касаясь стены. В руке у неё был телефон. Экран погас. Она включила его, увидела новое уведомление и не открыла.

Черновик 1.9.

Ожидаемая реакция: возврат к прослушиванию.

Вероятность: 76%.

Надя смотрела на строку, пока цифры не перестали быть цифрами.

Потом ниже появилась новая.

Отклонение: задержка.

Перевод давления: Лазарев П. И.

Она резко подняла голову.

В кабинете запись продолжалась.

- ...и если запись всё-таки включили при ней, остановите не запись, - говорила Мария. - Остановите тех, кто будет смотреть, как она слушает. Им нужна не моя правда. Им нужна её реакция.

В этот момент у Паши зазвонил телефон.

Не аппарат Нади. Его собственный.

Звонок был обычный, с тем стандартным сухим сигналом, который он никогда не менял. На экране высветился служебный номер. Паша посмотрел на Суханова. Тот кивнул.

Паша включил громкую связь.

- Лазарев.

Голос на том конце был незнакомый, ровный, аккуратный.

- Павел Игоревич, управление собственной безопасности. Вам необходимо прибыть для дачи объяснений по факту несанкционированного доступа к материалам ограниченного контура и возможного использования служебного положения в интересах Климовой Надежды Александровны.

Рита медленно улыбнулась. Очень нехорошо.

- Быстрые какие.

Голос продолжал:

- Также просим обеспечить явку Климовой Н. А. в качестве лица, чьи действия могли спровоцировать нарушение режима хранения...

Паша перебил:

- Основание вызова направьте официально.

- Павел Игоревич, ситуация требует немедленного...

- Официально, - повторил Паша. - На моё имя. С указанием, в каком качестве меня вызывают: свидетеля, проверяемого лица или функции внешнего держателя реакции объекта.

На другом конце впервые возникла пауза.

Суханов поднял глаза. В них мелькнуло что-то вроде мрачного одобрения.

- Простите? - сказал голос.

- Вы слышали.