Кира Полынь – Ты - мое проклятие, Винтер! (страница 34)

— А после? Когда ты вернулся? Почему все продолжилось?

— Я надеялся, что ты по мне соскучишься, — фыркнул он. — Но ты не обрадовалась моему возвращению.

— Даррен…

— Сама вспомни: когда я, вернувшись, пришел к вам в дом, что ты мне сказала в первую же минуту?

— Честно, я не помню…

— «Не рада вас видеть, господин Винтер»! — процитировал он, пародируя мой голос. — Задрала нос и сбежала, словно даже и не думала обо мне. Разумеется, я разозлился! Я же тоже был мальчишкой, Эвер.

— Ты…

— Я никогда тебя не ненавидел.

Признание закрутилось в голове, звучало раз за разом, вновь и вновь. Оно смешивалось с воспоминаниями, заставляло сопоставлять факты, обращать внимание на детали, заставляя усомниться в твердой уверенности насчет наших отношений.

Я всегда воспринимала Винтера как личного врага, как демона, преследующего меня, как наказание, за которое я расплачиваюсь день ото дня. Но сейчас эта парадигма ломалась, крошилась под невыносимым весом произнесенных слов.

— Злился — да, но не ненавидел. Я виноват, что так и не смог все исправить раньше. Мне жаль, что на своей свадьбе ты не чувствовала себя любимой, но, демон всех дери!.. Эвер Винтер, я был рад этой сговоренной свадьбе! Даже несмотря на то, что ты меня ненавидела!

Вновь вскипев, Винтер выдал свою нервозность. Все же вырвавшись из его объятий, я успела заметить, как супруг сжал кулаки. Он не пытался вновь меня обнять, просто остался на месте, позволяя мне решить, что будет дальше.

— Ты вправе злиться и считать меня кретином, — сбавив тон, добавил он, опустив голову.

— А ты и есть кретин.

Супруг поднял взгляд и крепко сомкнул губы.

Он явно хотел сказать что-то еще, но не стал, сдержав свое раздражение и страх от признания слабости.

Буквально вспорхнув, я обхватила руками крепкие плечи и со всем порывом прижалась к мужским губам. Я очень старалась вложить в это касание все понимание, все сочувствие и принятие, на которые была способна.

То, что было между нами всю жизнь, точно не было равнодушием. Мы всегда балансировали от ненависти до раздражения, но никогда не были холодны. Может... может, мы были просто детьми, не способными это осознать?

Но сейчас, когда мы уже были взрослыми, когда обстоятельства сложились именно так, что мы вынуждены быть вместе, может, настало то время, когда больше не стоит играть в игры? Порыться в себе, вытащить правду наружу и принять ее — какой бы они ни была?

— Но мой кретин, — прошептала, ловя пьяный взгляд. — Спасибо тебе за то, что сумел все исправить после свадьбы.

— Зачем ты так говоришь, Эвер?

— Потому что я тоже тебя не ненавижу.

Была моя очередь признаваться.

Чтобы в дальнейшем все было честно, чтобы больше не было границ и обороны, я должна была признаться, соблюдая баланс. Он — мне, я — ему. Ведь так же поступают в хороших семьях, верно?..

Мужские пальцы накрыли щеку, но я едва ли это заметила, полностью погруженная в лаву орехово-зеленых глаз. Винтер смотрел слишком прямо, слишком откровенно в своей честности, даже не пряча страха, если эти слова окажутся ложью.

Но я не лгала. Осознав это, Даррен выдержал напор эмоций, не ударившись в дурашливость, сдержавшись, чтобы не перевести все в шутку, и слишком серьезно сказал:

— Будь моей женой, Эвер Винтер. Всегда.

— Буду.

В зал мы вернулись, держась за руки.

Даррен демонстративно сплетал мои пальцы со своими и с гордо расправленными плечами шел вперед, распыляя в воздух свою уверенность. Казалось, будто теперь его невозможно сломить, крепость имени Винтера выдержала бы любой шторм и любое ненастье, поскольку теперь он точно знал, ради чего и для кого он должен быть защитой.

Вечер шел своим чередом.

После нашего разговора я смогла вернуть себе контроль над эмоциями и более не позволяла влиянию отца отражаться на моей реакции. Лорд Гринвелл только поглядывал в мою сторону, но ничего добавлять не стал, оставив меня в покое. Только вот Миранда отчего-то то и дело таращилась, и когда я вышла в дамскую комнату, поспешила за мной.

— Значит, теперь «леди Винтер»? — прислонившись плечом к стене уборной, она презрительно поджала губы.

— Именно.

Стараясь игнорировать попытку привлечь мое внимание, я поправила пальцами волосы, глядя в зеркало.

— И как это?

— Что «это»?

— Получить все? — прошипела девушка, дернув головой. — Как это — из оборванки превратиться в леди?

— Что тебе нужно, Миранда?

— Я просто хочу понять, как ты такая, — она обвела меня рукой, но с места не сдвинулась, преграждая путь. — Смогла заграбастать себе Даррена, титул и свободу.

Несмотря на всю ядовитость голоса, я увидела, что девичьи губы мелко дрожат. Зеленые глаза сестры заблестели чуть сильнее, подсказывая, что их затянуло влажной пеленой.

Я впервые видела ее такой.

Миранда  — резкая, порывистая, горделивая и безжалостная — сейчас едва держала слезы, подавляя ком в горле!

— Я слышала, что тебе сказал отец. Что гордится тобой, — рот ее поджался, сминая губы, но втянув носом воздух, она продолжила: — Тобой, клятым бастардом. Почему не я, Эвер? Я же его законная дочь! Почему ты, а не я?!

— Миранда…

— Нет! Не хочу знать! — взмахнув рукой, она увела взгляд, часто захлопав ресницами. — Не хочу!

— Послушай меня внимательно: лорд Гринвелл не любит ни-ко-го, — разделив по слогам последнее слово, я заставила девушку вновь обратить на меня внимание. — И когда ты это поймешь и перестанешь пытаться заслужить его любовь, — тогда и станет легче. Ты зря терзаешь себя, Миранда. Мы для него всего лишь женщины.

От моих слов внутри девушки что-то надломилось. Она вздрогнула, замерла, как испуганный заяц, и стремглав бросилась прочь, хлопнув дверью. Я успела увидеть только, как заблестели слезы на розовых щеках — Миранда сбежала от болезненной правды.

Семейный вечер получился. О, священный Трой! Как же я хочу домой!..

Глава 31

— А дом Винтер в этом году будет устраивать прием?

От моего вопроса бровь Даррена напряженно дернулась. Захлопнув дверь кареты, он мучительно выдохнул.

— Что-то не так?

— Мягко говоря, я не горю желанием его посещать.

— Недопонимание с отцом настолько велико? — поинтересовалась я, аккуратно подбирая слова.

Собственно, Даррен мог и не отвечать: по одному выражению его лица можно было сказать, что я права. На лбу выступила морщинка, брови напряженно съехались к переносице, а рот сжался.

— Вроде того. Скажем так: сейчас наши отношения проходят кризис старшего и младшего поколения. И, честно говоря, если я и появлюсь на торжестве, то только с намерением его испортить.

— Вот это откровенность! Не ожидала от тебя такого, Винтер!

Муж тут же остро царапнул меня взглядом, но, заметив ехидную улыбку, безоружно фыркнул, не став отвечать на шпильку.

— Поделишься? Я бы хотела знать, что происходит на самом деле.

Даррен молчал долго — раздумывал, стоит ли посвящать меня в курс дела. Когда я уже смирилась с молчанием, неожиданно заговорил:

— Дело в том, что отец не примирился с потерей поправки в моем билле. Это ударило по его состоянию, и, разумеется, он винит в этом меня и мою инициативу.

— Но ведь общественное превыше личного.

— И я это понимаю, Эвер, но мой старик… Он очень консервативен и не любит перемены. Вместо того чтобы выслушать меня и прислушаться, он заявил мне в лицо, что более из принципа меня не поддержит. Есть риск…

Я догадалась.