Кира Монро – Габриэль. Спасённый во тьме (страница 23)

– Семья? – Домани фыркает, в голосе – отвращение. – В моих венах не течёт твоя кровь. И слава богу. Для тебя семья – это просто расходный материал. Я встречу тебя так, как ты того заслуживаешь.

Он переводит взгляд на меня, уже спокойнее:

– У меня есть записи с камер наблюдения с близлежащих зданий. Ты уверен, что хочешь смотреть их прямо здесь?

Он явно пытается выдавить Розетту из комнаты, но мне сейчас не до интриг. Мне нужно знать. Мне нужно знать, что случилось с Беатрис.

– Я не хочу терять ни секунды, Дом.

– Только не говори мне, что ты помогаешь Тициано искать её, – ядовито бросает Розетта, не в силах скрыть раздражение.

– Я ищу свою жену! – кричу я. – И если тебя это не устраивает – убирайся к чёрту. Но знай одно: если я выясню, что ты хоть как-то причастна к её исчезновению… будь ты хоть семьёй, хоть кем угодно – ты ответишь за это. Клянусь.

– После всего, что я сделала ради тебя… – её голос дрожит. – Я воспитывала тебя, держала на руках, когда ты плакал ночами, Габриэль… Я оставалась рядом, когда тебя мучили кошмары неделями. И вот как ты мне отплачиваешь?

Она отворачивается, сдерживая слёзы.

Словно накатом, меня захлёстывает вина. Я вспоминаю, как она сидела у моей кровати, гладила меня по волосам, пока я не засыпал. Как я находил её, уснувшую на полу в моей комнате, обняв подушку, чтобы не разбудить меня.

Я медленно поднимаюсь с больничной койки и подхожу к ней. Обнимаю её одной рукой – другой, всё ещё перебинтованной, не могу пошевелить.

– Тётя… Ты знаешь, как я ценю всё, что ты для меня сделала. Ты приняла меня, когда могла просто отвернуться. И я навсегда останусь тебе за это благодарен.

Она слегка отстраняется, всматриваясь в моё лицо, как будто хочет понять, остался ли в нём тот мальчик, которого она когда-то утешала по ночам.

– Но… Беатрис – моя жизнь. И я не остановлюсь, пока не найду её. Что бы это ни стоило. Я сожгу весь мир – с теми, кто её похитил, и с теми, кто причиняет ей боль. Всем придётся ответить.

Розетта молчит. Несколько секунд она просто смотрит на меня – пристально, изучающе. Затем кивает и вытирает слёзы с лица. И, впервые за всё это время, её взгляд – не обвиняющий, а понимающий.

– Я понимаю, Габриэль. – Её голос становится тише. – Но кто заставит тебя ответить за то, что именно ты первым причинил ей боль?

Я сжимаю челюсть, чувствуя, как напряжение пульсирует в висках.

– Я должен был справиться с этим лучше. И теперь проведу остаток своей жизни, пытаясь всё исправить.

– А если она больше не захочет иметь с тобой ничего общего?

Я отворачиваюсь, расстёгивая фиксирующую повязку. Домани молча подаёт мне рубашку. Я с трудом натягиваю её через плечо, морщась от боли при каждом движении.

– Габриэль, – не унимается она, – ты готов к тому, что больше не занимаешь места в её сердце?

– Я готов ко всему, – отвечаю сдержанно.

Но внутри – всё обрывается. Потому что правда в том, что я не готов. Это разрушит меня.

– Если бы это было так, Габриэль, – спокойно произносит она, – тебя бы сейчас здесь не было.

Я не отвечаю. Просто перевожу взгляд на Домани:

– Покажи записи.

Он встречается со мной взглядом, и на миг задерживается на Розетте. Челюсть подёргивается. Потом, ничего не говоря, он разблокирует айпад.

Его брови сдвигаются, он открывает несколько вкладок, переключается между экранами, что-то ищет.

Я отворачиваюсь, натягиваю спортивные штаны, стискиваю зубы, едва справляясь с болью, когда наклоняюсь, чтобы завязать шнурки.

– Ну? – говорю, заметив, что он всё ещё ничего не показывает.

– По какой-то причине видео не загружается. Я проверял его с Микки перед тем, как прийти сюда, – говорит Домани, набирая номер.

– Йо, – отвечает Микки.

– Видео не открывается.

– А ты пробовал выключить и снова включить айпад.

Домани закатывает глаза.

– Готов поспорить, ты давно ждал момента, чтобы это сказать.

– Разумеется, – усмехается Микки. – Ладно, дай пару секунд, я попробую подключиться удалённо…

– Мне нужно на встречу. Сообщи мне, что выяснишь, Габриэль, – вмешивается Розетта. Она подходит ко мне, целует в щёку. – Домани, скажи Микки, пусть отправит мне запись.

– Конечно, – отвечает Домани, не отрывая взгляда от экрана.

Она целует его в щёку – жест, лишённый тепла – и уходит, сопровождаемая двумя охранниками.

– Ладно, я в системе, – слышится в динамике голос Микки. – Сейчас просто нажму и… Подожди.

Он замирает.

– Я сам разберусь, Микки, – резко перебивает его Домани. – Я просто не хочу, чтобы Розетта увидела это видео. Она не знает, что именно Беа выстрелила в Габриэля. Ты слышал, как она просила отправить ей запись? Отправь что угодно – фрагмент, запись с кухни, неважно. Но не это. Понял?

– Конечно, Дом… – Микки делает паузу. – Но, слушай, всё это выглядит странно. Семья разваливается на глазах. После свадьбы… Розетта пошла против Босса, а теперь мы – против неё… Никогда не думал, что всё зайдёт так далеко.

Он ненадолго замолкает, затем добавляет:

– Не пойми меня неправильно, Босс, но… стоит ли Беатрис всего этого? Я имею в виду… ты же видел видео. Она чуть не убила тебя, чувак. Не хочу показаться грубым, но… это вообще та женщина, ради которой ты готов сжечь всё?

– Но не убила. И да, она стоит всего этого, – отвечаю твёрдо, раздражённо. – И я лично разберусь с каждым, кто стоял за планом Розетты, Микки.

– Раз уж речь зашла, хотел бы воспользоваться моментом и напомнить: к тому секс-видео я не имел никакого отношения. Качество, во-первых, было ужасное, а во-вторых – если внимательно посмотреть на татуировки на груди Федерико, сразу видно, что это не ты. Хотя… на первый взгляд…

– Микки!

– Да, босс?

– Я знаю, что это был не ты. Выражение твоего лица, когда запись включилась, сказало больше, чем тысяча слов, – говорю я спокойно. – И спасибо, что так быстро достал видео.

– Без проблем. И раз уж ты собираешься его смотреть – сразу скажу: номера на машине фальшивые. Дуко выяснил, что полиция уже расследует серию ограблений, где использовались аналогичные авто. Если он прав, то мы имеем дело с ирландо-итальянской группой. А эта конкретная банда связана с несколькими нашими конкурентами. Включая Диего.

Я сжимаю челюсть.

– Включай видео.

Домани нажимает на кнопку, и экран оживает.

Я всегда любил, как она жестикулирует, когда говорит. Даже в этом – она была живой, настоящей.Беатрис бежит, а потом резко замедляется, заметив меня. В её руке – пистолет. Второй рукой она размахивает, явно что-то говоря.

Затем – выстрел. Меня отбрасывает назад, и будто синхронно с этим я снова ощущаю жгучую боль в груди. Она смотрит на меня несколько секунд, неподвижно. Потом поворачивается, словно чтобы уйти… но вдруг останавливается.

Не оглядываясь, она говорит что-то – возможно, себе. Это бы не удивило меня. Беатрис всегда говорила вслух, когда эмоции переполняли.

И тут она бросается обратно. Прижимает одну руку к моей груди, другую – к щеке. Я жалею, что не могу услышать, что она тогда сказала. Я бы дал всё, чтобы это услышать.

Черный фургон появляется словно из ниоткуда. Дверь распахивается, и четверо мужчин в масках выскакивают, хватает её. Начинается борьба.

Пока они пытаются затащить её в машину, двое из них избивают меня – кулаками, ногами, безжалостно, методично. Потом всё гаснет.

Один из нападавших достаёт пистолет и направляет его на меня… но другой останавливает его. Они запрыгивают в фургон и скрываются.

На экране проходят секунды.

Домани и Лука бегут ко мне, затем к ним присоединяются Грассо и Чиччо – они поднимают меня и уносят прочь.

Я перематываю назад – к тому моменту, когда она склонилась надо мной и держала моё лицо в ладонях.