Кира Монро – Габриэль. Спасённый во тьме (страница 25)
– Нет. Но ты называешь его по имени, когда плачешь по ночам.
Я прочищаю горло. Горечь подкатывает к горлу, но я глотаю её, как ядовитую пилюлю.
– Понятно… Ты знаешь, где мы?
– Если бы пришлось угадывать – где-то в Бруклине. По ночам слышно, как идёт поезд. Меня схватили на станции метро. Кажется, недели две назад? Тут со временем вообще беда.
– Две недели назад? – повторяю я в шоке. – Я думала, прошло дня четыре… но ощущение, будто тут провела целую жизнь.
Но теперь, когда знаю, как ты вообще не замолкаешь… – она делает паузу. – Ты точно была в отключке пару дней.– На самом деле ты тут уже шесть. – спокойно отвечает она. – Должно быть, они чем-то тебя накачали, чтобы вырубить. Я слышала, как ты бормотала что-то первое время. Подумала, ты наркоманка.
Я закатываю глаза.
– Лучше бы тебе сбавить обороты. – продолжает Сандра. – До тебя здесь была другая девочка. Она всё время плакала и кричала. Они приходили и что-то ей кололи. Думаю, чтобы она замолчала. Потому что она кричала: «Хватит, пожалуйста! Не надо больше!»
Она замирает. А я просто молчу, потому что не могу найти слов. Только слушаю.
– В последний раз… они, наверное, дали ей слишком много. Она затихла. Совсем.
Ком в горле. Воздух вдруг становится вязким, как патока.
– Я… я была на улице в ту ночь, когда меня схватили, – вдруг говорит она. – Долго не возвращалась. Устала слушать, как мама с её парнем ссорятся. Соседи стучали по стенам и орали, чтобы мы заткнулись. Но в ту ночь… он ударил её. Жестоко. Надо было остаться в комнате. Надо было вызвать копов. – она тяжело выдыхает. – Но я вышла. Побродить. Подышать.
Я прижимаю ладонь к сердцу. Не потому что болит – а потому что не верю, что сердце ещё бьётся.
– Сколько тебе лет, Сандра?
– Шестнадцать. А тебе?
– Двадцать три.
– Я, наверное, не доживу до семнадцати, – тихо говорит Сандра. – Ты ведь понимаешь, зачем мы здесь… правда?
– У меня есть догадка, – отвечаю я, скользя взглядом по комнате. Больше похожей на кладовку, чем на камеру. Запачканный матрас на полу, скомканное грязное одеяло. Ни одного окна. Замок – снаружи.
– Тебе страшно? – почти шёпотом спрашивает она.
– Нет.
– Врёшь.
– Возможно. – Я откидываюсь назад, упираясь плечами в холодную стену. – Но в эту минуту – правда нет. Не знаю, как объяснить… Просто поняла одну вещь: страх не спасает. Он не помогает – ни в опасности, ни в горе. Он только забирает силы.
– Думаю, всё зависит от ситуации, – отвечает Сандра и замолкает.
Мы сидим в тишине. Только где-то за стеной гудит труба, и это единственное, что доказывает: мир снаружи всё ещё существует.
– Тебе нравилась школа? – спрашивает она вдруг.
Смешно, что именно это она хочет обсудить. Но я отвечаю:
– О, нет. Вовсе нет. Но я всё равно училась. Заставила себя закончить всё пораньше, поступила в колледж. Стала заниматься фотографией.
– Фотографией? Что ты снимаешь?
– В основном коммерцию: свадьбы, выпускные, новорождённых… семейные портреты. Но если удаётся выбраться из города – пейзажи, природу. Путешествия вдохновляют. Это помогает чувствовать себя живой.
– Звучит здорово… – говорит она, и в её голосе появляется тихая мечта. – А если мы выберемся отсюда… ты покажешь мне свои работы?
– Конечно, – отвечаю я, и как только произношу это, понимаю, что по-настоящему хочу сдержать обещание. Но в груди замирает – потому что шанс на «если» кажется пугающе призрачным.
– Я люблю писать и рисовать, – неожиданно признаётся она.
– Правда? Что ты пишешь?
– Короткие рассказы. Иногда стихи. Особенно когда злюсь или когда не могу уснуть.
– Может, когда-нибудь я прочитаю что-нибудь твоё, – говорю я, – я обожаю читать.
– А что ты читаешь?
Меня заливает румянец. Я прочищаю горло, будто пытаюсь проглотить смущение:
– Эм… в основном романтику. Такие истории о тех, кому чуть за двадцать – колледж, взрослая жизнь только начинается, первая серьёзная любовь, ошибки, страсть, драма… Типа «новая взрослая проза», если так можно сказать.
– Ага… понятно. Ты любишь «шаловливые» книжки, – хихикает она.
Габриэль, читающий вслух мои книги. Его голос, лениво звучащий сквозь пар в ванной. Мы вдвоём, смеющиеся в постели над каким-то диалогом, пока всё не заканчивалось поцелуями… и дальше.Я тоже хихикаю, но в ту же секунду воспоминание ударяет, как током.
Я зажмуриваюсь. Горло сжимается, и я едва сдерживаю всхлип.
– Ты скучаешь по нему, да? – тихо спрашивает Сандра.
– Я не хочу скучать.
Пауза.
– Ты можешь заглянуть в отверстие?
Она протягивает руку сквозь вентиляцию. Я беру её ладонь – тёплую, крепкую, живую.Я медленно опускаюсь на бетонный пол, холодный и шершавый, прижимаю щёку к полу и заглядываю в проём. Там – пара босых ног. И через мгновение я вижу её лицо. Юное, неожиданно красивое, с тёмными внимательными глазами, глядящими прямо на меня.
– Прости, – шепчет она.
Моё сердце сжимается – от её доброты, от простого человеческого тепла.
– Ты сказала… ты выстрелила в него. Ты убила его?
– Я не знаю. – Голос звучит глуше. – Они схватили меня, когда я пыталась позвать на помощь.
Перед глазами вспыхивает то, что я так стараюсь забыть: лицо Габриэля, искажённое неожиданной болью, когда пуля пробила его тело. И этот звук… короткий, резкий выдох, с которым он упал. Я слышу его снова и снова, будто он застрял в заезженной пластинке в моей голове.
Дверь с грохотом захлопывается, и она отпускает мою руку. Мы торопливо отходим от вентиляционного отверстия.
– Наверное, тебя ведут к боссу, – шепчет она.
– Что со мной будет?
Я слышала, как они говорили про какой-то аукцион… Может, нас обеих готовят к перевозке.– Сначала разденут. Потом придёт женщина – снимет мерки и даст тебе огромную футболку. Со мной всё было именно так.
– Теперь мне страшно, – шепчу я.
– Мне тоже.
Снаружи звенят ключи. Я бросаюсь к вентиляции и прикрываю её как можно тише. Сажусь перед ней, обхватываю колени и стараюсь замедлить бешеный ритм сердца.
– Levántate.– В комнату заходит охранник. По его жестам понимаю: он требует, чтобы я встала.
Я поднимаюсь. Он хватает меня за руку и грубо тянет вперёд. Ни слова. Только шаги по узкому коридору.
– Куда вы меня ведёте?
Из-за стен доносятся кашель, всхлипы, кто-то стонет, кто-то плачет. Меня пробирает дрожь. От грубого толчка я едва не падаю.
– Где мы? – спрашиваю, хотя знаю, что ответа не будет.