Кира Лихт – Золото и тень (страница 76)
Аид добродушно покачал головой. Его взгляд замер на Маэле.
– Маэль! Ты так редко к нам заглядываешь! – и он с силой хлопнул сына по плечу. Любой другой на месте Маэля бы рухнул, но тот даже не пошатнулся. Аид перевел взгляд на меня. – А это кто? – спросил он и замер. – Клянусь водами Стикса! Нимфа! Да еще отмеченная огненной короной! Неужели у вас все так серьезно?!
Энко пренебрежительно фыркнул, а Маэль пропустил вопрос мимо ушей. Естественно.
– Познакомься, отец, это Ливия. Ливия, это Аид, мой отец и повелитель царства мертвых. Отец, я решил показать Ливии свой дом.
– Рад знакомству, Ливия. – Аид учтиво поцеловал мне руку. Потом поднял голову, и наши взгляды встретились. В глазах Аида бушевала тьма. Он улыбнулся. В следующую секунду мой взор затуманился, и я увидела его истинный облик. Увидела древнее существо, что таится в темноте, пока не решится напасть, а когда нападает, то убивает одним укусом. По спине пробежал холодок. Приятный мужчина в спортивном костюме – всего лишь искусная маска, под которой скрывается настоящее чудовище. Маэль такой же. Наверное, и Энко тоже. Перед глазами промелькнули обрывки воспоминаний. Ограбление в переулке, Маэль, окутанный тьмой… Тогда он подавил в себе все человеческое и выпустил на свободу внутреннего монстра.
– Взаимно, – пробормотала я, когда молчание неловко затянулось. Мой взор прояснился. Аид по-прежнему смотрел на меня. Надеюсь, я не послала случайно ему свои мысли!
Видимо, нет. Повелитель царства мертвых отвернулся. Я с облегчением выдохнула.
– Хотите чего-нибудь выпить? – поинтересовался Аид, направляясь к винному шкафчику.
Мы дружно покачали головами. Потрескивающий на стене телевизор издал предсмертный хрип и затих. Я почувствовала взгляд Персефоны и украдкой посмотрела на нее. Богиня наблюдала за мной так, как кошка наблюдает за мышкой со сломанной лапкой: со смесью скуки и интереса. Я поспешила отвернуться.
Аид вернулся к нам с темной бутылкой и сделал из нее глоток.
– Дорогая, у нас есть какие-нибудь горячительные напитки? – Он сделал еще глоток и скривился. – Не считая пива.
Персефона уничижительно посмотрела на супруга и ничего не сказала.
– Дорогая, не могла бы ты распорядиться, чтобы ужин сегодня подали пораньше? Поужинаем всей семьей. Будет здорово.
Казалось, Персефона стала чуточку выше, ее янтарно-золотые волосы начали развеваться, будто на ветру, хотя здесь не было даже окон.
– Убирайся с глаз моих, – прошипела она. – Твоя темная энергия высасывает из меня силы и красоту.
Повелитель царства мертвых удрученно поморщился, и Маэль ухватился за возможность перевести тему.
– Кстати, отец, я бы хотел задать тебе вопрос личного характера… – Он мельком взглянул на Энко и Персефону. – Можно поговорить с тобой наедине?
– О пестиках и тычинках и я могу тебе рассказать, – встрял Энко, но Маэль на провокацию не поддался.
Аид тут же просветлел лицом.
– Конечно-конечно! Пойдем со мной, мой Вороненок.
С этими словами он приобнял Маэля за плечи и потрепал его по волосам. В этом жесте читалось столько заботы и нежности, что на секунду я даже забыла, кто передо мной.
Энко скривился.
– У него есть прозвище?! С каких это пор? – Скрестив руки на груди, он осуждающе уставился отцу и брату в спину – те уже отвернулись от нас, направляясь к дверям. – Почему у него есть прозвище, а у меня нет?!
Я мысленно покачала головой. Энко – самый младший в семье, да еще и ведет себя, как избалованный ребенок…
– У тебя есть прозвище, братец, – не оборачиваясь, отозвался Маэль. – Мы всегда его используем, стоит тебе выйти из комнаты.
Смешок Аида эхом отразился от стен.
– Мальчики, не ссорьтесь.
Я увидела, как уголок губ Персефоны дрогнул, но через мгновение она снова превратилась в неприступную Снежную Королеву.
– Да пошли вы все знаете куда?! – Энко презрительно огляделся, щелкнул пальцами и исчез в огненном вихре.
– Вот поэтому у нас нет ковров, – сухо сказала Персефона, одарив меня самой скупой в мире улыбкой.
– Здесь очень… э-э-э… красиво. – Я завертела головой, чтобы богиня не увидела страха у меня на лице. – Все такое современное…
Маэль с Аидом ушли. Теперь я сама по себе. Помоги мне Олимп…
Персефона не ответила. Лишь величественно кивнула, поставила бокал на столик и устремила на меня взгляд – немигающий и пронзительный, словно лазерный луч.
– Ливия, – прошептала она. Ни один мускул на ее лице не дрогнул.
Как мне к ней обращаться? Госпожа Персефона? Богиня?
Правительница царства мертвых?
– Ливия, Ливия, Ливия… – Персефона принялась описывать вокруг меня круги. Так и не решив, как к ней обращаться, я просто сказала:
– Да? – голосом я и правда напоминаю мышку со сломанной лапой.
Персефона остановилась передо мной. Она оказалась так близко, что я разглядела идеальные стрелки у нее на веках.
– Похоже, мои мужчины от тебя в восторге.
– Я… мне…
Персефона цокнула языком, и я замолчала.
– Тебе что? Жаль? – она фыркнула. – Мужчины – глупые, простодушные, ветреные создания. И мой остолоп-муж – отличное тому подтверждение.
Я не разделяла ее уничижительного мнения о мужчинах, но возражать не осмелилась.
– Ты словно глоток свежего воздуха… – Персефона провела пальцем по моей щеке. – Интересная новая игрушка. – Она схватила меня за подбородок, впиваясь ногтями в кожу. – Нимфа, редкое создание, представительница вымирающего вида… – Она прищурилась и добавила: – Такая юная и невинная…
Персефона отпустила меня и сделала шаг назад. Она по-прежнему внушала мне ужас.
– У нас так давно не было гостей… – Богиня растянула губы в притворной улыбке, больше напоминающей звериный оскал. – Ах, где же мои манеры? – она изящно хлопнула в ладоши. – Я совсем забыла познакомить тебя с еще одним членом нашего счастливого семейства!
У меня появилось плохое предчувствие.
– Золотце! – приторно сладким голоском позвала Персефона. – Где ты? Иди к мамочке!
«К мамочке»?! Очень надеюсь, что она обращается не к своему юному любовнику Адонису…
Раздался топот тяжелых лап, и чем ближе он слышался, тем сильнее дрожал каменный пол. Вскоре пол затрясся, как при землетрясении.
– Посмотри, у нас гостья! Поздоровайся с ней! – не сдержав смеха, сказала Персефона. Я застыла, словно каменное изваяние.
Сначала я увидела шерсть и головы. А-а-а, сколько голов! Как много глаз, ушей, зубов…
Я слышала про Цербера, адского пса, но все рассказы померкли по сравнению с реальностью. Он выглядел как воплощение самых страшных кошмаров. Тусклая черная шерсть, три головы, ярко-желтые глаза. Острые когти клацают по каменному полу с таким звуком, словно они металлические. Пес остановился, из его шерсти с любопытством высунулись змеи.
– Хороший мальчик, – Персефона погладила среднюю из трех голов. – Смотри, у нас в гостях нимфа. Она тебе нравится?
Все три головы Цербера одновременно повернулись ко мне. По сравнению со взглядом этих желтых глаз взгляд Персефоны можно назвать милым и приветливым. Почему-то мне показалось, что вопрос «Она тебе нравится?» прозвучал как «Хочешь ее съесть?».
Я все еще не могла пошевелиться. Эванджелина вздрогнула, и я почувствовала ее страх. Ах, почему я не оставила ее дома!
Цербер приготовился к прыжку, который наверняка собьет меня с ног. От громогласного рычания задребезжали стаканы в винном шкафчике. Пес навострил уши. Я подняла руки, надеясь его успокоить.
– Хороший песик, – усмехнулась Персефона.
По спине Цербера пробежала дрожь, змеи зашипели, обнажая длинные клыки. Сейчас пес набросится на меня и съест, а Маэлю Персефона скажет, что у меня возникли срочные дела и я ушла…
Я накрыла рукой Эванджелину, беспокойно елозящую у меня на груди. Все будет хорошо. Я что-нибудь придумаю. В голове лихорадочно закрутились шестеренки. Физически мне с Цербером не справиться. Докричаться до Маэля вряд ли получится – дворец слишком большой. Я где-то читала, что в такой ситуации нужно отвлечь противника. Вспомнив про цветочные семена, полезла в карман и вытащила горсть.
Цербер снова зарычал.
«Вырастайте!» – подумала я и раскрыла ладонь, вложив в приказ всю силу. Цветочные стебли взметнулись вверх, и как только бутоны раскрылись, я изо всех сил подбросила их к потолку.
Луговые цветы дождем посыпались на пол.
Цербер взвизгнул, поставил уши торчком и с энтузиазмом запрыгал. Он ловил цветы, сжимал их в зубах, тряс мордами и от души чихал, стоило пыльце попасть в один из носов. Когда от цветов ничего не осталось, Цербер подскочил ко мне, сел и выжидательно завилял хвостом.