Кира Легран – Шанс для злодейки (страница 27)

От злости у меня затряслись руки. Я сжала ткань юбки в кулаки и только потом заговорила:

— Очень мило, спасибо за заботу. Вот только принц Эдельгар уже позаботился обо всём, если вы не слышали. И мессир тоже. Кстати, хотите интересную деталь? Никому из них не пришло в голову меня шантажировать, в отличие от родного отца!

— Принц слабак! — в гневе заорал он, теряя терпение. — Он может сотрясать воздух сколько угодно, но его ни в грош не ставят!

— Мессира Вальде тоже?

Он заткнулся и засопел, яростно глядя на меня. Нехотя разлепил губы:

— Вальде интересует только он сам. Тобой пожертвуют, как только представится случай.

— О, — сказала я с кривой злой усмешкой, — тогда он мне как отец, получается?

Очередная дуэль взглядов.

— Если ты правда решила, что нужна ему, то ты даже глупее, чем кажешься!

— Я нужна ему больше, чем вы думаете, — выпалила я и прикусила язык.

Так и проболтаться не долго. Нужно взять себя в руки. Должно быть, эти жалящие слова так больно отдавались внутри, потому что перекликались с моими собственными мыслями.

Может, мессир и нуждается во мне, но на место Девятой может прийти Десятая.

Разве ему не будет так же всё равно, как с предыдущими? Он не вспоминает Восьмую, не говорит о Первой. И я тоже растворюсь для него как призрак, если напортачу.

В глубине души я не хочу с этим соглашаться.

Мне важно быть для него кем-то, кого нельзя стереть из жизни так просто. Не хочу отправляться в мусорную корзину к остальным.

С таким лицом, будто что-то понял, отец вдруг деловым тоном спросил:

— Ты спишь с ним?

Если бы я уже не сидела, то упала бы точно.

— Что-то, простите? Кажется, меня стал подводить слух.

— Лучше бы спала, — с разочарованием сказал он. — Это хотя бы имело смысл. Твои слова не более, чем вздор самонадеянной девчонки, которая ничерта не знает о жизни. Ты неопытна и наивна, Айрис. Без меня ты не справишься.

— Кажется, если кто-то из нас двоих и самонадеян, то точно не я. Вы себя-то слышите?

Он подался вперёд и понизил голос:

— Грядут большие перемены. Лучше бы тебе не прогадать с тем, чью сторону ты займёшь.

Глуховатый голос прозвучал угрожающе.

В противовес отцу, я откинулась назад, удобно устроила руки на подлокотниках. Ему не удастся меня запугать, к каким бы ухищрениям он ни прибегал, как бы ни напирал. Коса, привыкшая косить ломкие колосья, наконец-то нашла на камень.

— Вы про королеву?

— Королева считает себя умнее, чем она есть, — ворчливо отозвался он. — Принц слаб. Король не протянет дольше года. Мы должны думать лишь о том, что выгоднее для нас. Не переживай о будущем. Ты выйдешь за Олбриджа, но останешься здесь. Будешь присматривать за Вальде, раз уж он подпустил тебя к себе.

— Дайте-ка угадаю, присматривать — это следить и доносить вам?

Ухмылка больше подходила бандиту из подворотни, чем потомственному аристократу:

— Вот видишь, можешь соображать, когда нужно.

Пусть у меня не было детей, я всё равно не понимала, как это возможно, чтобы родитель совсем не видел в ребёнке человека. Злость схлынула, словно кто-то открыл клапан и вылил всё в землю.

Некоторые люди не стоят ничего. Даже злости.

У меня снова начала болеть голова, на глаза давило изнутри и виски сжало тисками. Я устало махнула рукой:

— Всё это разговор ни о чём. Если в один странный день вы с лордом Вальде будете одновременно тонуть, я спасу его, а не вас. Потому что он меня пока что не предавал. Шантажировать родную дочь! Неужели ни капли не стыдно? Ах, не отвечайте, я и так вижу, — буркнула я, когда он открыл рот. — Забудьте о том, что я вообще существую. Можете прямо заявить всем во дворце, что знать меня не желаете, лишаете приданого и вычёркиваете из завещания. Я не против.

Он оскалился:

— И на что же ты будешь жить?

— Да уж выкручусь как-нибудь. Это не ваша забота в любом случае, — я отвлеклась налить воды из графина. — А если вздумаете снова явиться со своими потрясающими ультиматумами, тогда… Словом, за этим столом у меня не худшие карты. Я знаю то, что вы с королевой Бри не хотели бы обнародовать ни при каком раскладе.

Уверенность, с которой я это произнесла, достигла цели. Отец стрельнул глазами в сторону:

— Что за чепуху ты несёшь, у тебя ничего на меня нет.

— Может быть, — я широко улыбнулась, одеревеневшие мышцы лица противно заныли. — Тогда продолжайте в том же духе. Посмотрим, что из этого выйдет.

В мертвенной тишине мебель покрывалась пылью. Отец испытующе смотрел на меня, прищурив глаза, изучал, как скорпиона, выпавшего из коробки конфет.

На невидимых весах моя чаша потянула вниз.

— Я тебя услышал, — сказал он и грузно поднялся.

А после вышел, более не сказав ни слова.

Я смотрела ему вслед и надеялась, что это образ постепенно удаляющейся спины станет моим последним воспоминанием о нём. Мерзкий, низкий человек. Его душонка настолько мала, что стремится подмять под себя весь мир, чтобы хоть на секунду стать побольше.

Стакан, прижатый ко лбу, приятно холодил кожу. Я будто развязала тот последний узелок, что связывал личность Айрис со мной. И теперь осталась одна, свободная решать и жить так, как хочу сама.

И прямо сейчас я хотела найти Эдельгара. Разрешить все вопросы раз и навсегда. Безотлагательно, пока звенящая пустота не накрыла с головой.

«А ещё лучше, — думала я, пока шагала по коридору, и гладкий шёлк юбки струился вокруг ног, — чтобы он нашёл меня».

Иногда это бывает жизненно необходимо — чтобы тебя хоть кто-то искал.

Глава 41

Впервые я ощутила, как же сильно изменился дворец за последние недели. Лица мрачнели без видимого повода, опасливые взгляды бросали друг на друга те, кто мгновение назад жали руки. Мессир сказал, что на мне отыгрались за собственный страх. Кажется, он был прав. Я хотела подумать об Эдельгаре, но мысли сами собой перескакивали на мага. Щёки вспыхнули — как отец мог подумать, что мы спим?!

Нет, то есть, он очевидно привлекателен, но всё же… Мне было ужасно не по себе. Как будто эта тема настолько смертоносный ящик Пандоры, что в её сторону даже смотреть нельзя, не то что обсуждать. И как это обычно бывает, чем больше запретный плод, тем чаще к нему обращаются мысли.

Я одёрнула себя. Всё это чушь и манипуляции. Отец хотел вывести меня из равновесия — и преуспел, судя по всему. Не хочу ему отдавать даже такой крошечной победы. Отгорожу образ мессира в расстёгнутой рубашке самой плотной ширмой из возможных, за которую никогда не заглянет свет. Нельзя целоваться с одним, а на досуге представлять другого. Это мерзко и по отношению к Эдельгару, и к самой себе.

Хотелось думать, что я не такая.

Отношение ко мне во дворце тоже успело претерпеть изменения, вести разлетелись быстро. Я думала, что буду встречать косые взгляды и волочить за собой шуршащий шлейф из сплетен, но вместо этого от меня шарахались. Как от морового поветрия, рядом с которым нельзя дышать, чтобы не заразиться.

Сейчас меня это даже устраивало.

Притихший дворец казался огромнее обычного, как будто напряжение распирало его изнутри. Я лишь дошла до покоев принца, а уже устала так, будто путешествовала на своих двоих в соседний город.

Внутри его не оказалось.

Не оказалось и в оранжерее.

В своих поисках я забрела в фехтовальный зал, чем сорвала гвардейцам тренировку, но и тут его не было. Зато был Радвин, короткий разговор с которым уверил меня в том, что отец не найдёт у него поддержки. А если вдруг и правда вычеркнет из завещания, брат будет готов рискнуть своим наследством, но не оставит меня. Приступ тепла к этому, в общем-то, совершенно чужому для меня человеку, на какое-то время придал сил. Есть в этом мире и любовь, и верность, и добро. Просто не все к ним способны, как не всякий ключ может открыть замок.

К сожалению, Радвин ничем не помог по части поисков — кронпринц как сквозь землю провалился.

В голову полезли нехорошие мысли.

Он был расстроен, я видела. Сбит с толку. Уверенность мессира увлекла его за собой, но оставшись наедине с собой, мог ли он передумать? Покинуть дворец тайно, верхом, лишь бы не видеть больше ту, что вонзила нож ему в спину.

«Слишком драматично, — сказал голос мессира у меня в голове. Я словно наяву увидела его привычную тонкую улыбку: — Скорее, вонзила карандаш».