Кира Лалори – Путь в тени былого (страница 7)

– А зачем ты их сюда привозил тогда? – удивился я.

– Весной к нам какие-то серьёзные дяденьки приезжали, – скорчил он гримасу отвращения. – Корочками в лицо тыкали и предлагали землю выкупить. Вот я на всякий случай документы и привёз… потыкать им, видимо, тоже хотел… – Дед замолчал, нахмурив брови.

– А потом что? – подтолкнул я его.

– А потом они, видать, уехали, чёрт их знает. Пожар тогда был, – он осёкся, – не до них уже было. Я уже и забыл об этом, пока сегодня документы в ящике не увидел.

Он вздохнул, допил свой чай и поднялся из-за стола.

– До остановки с тобой пройдусь, – сказал я и пошёл одеваться.

Едва мы дошли до деревянного указателя, как на горизонте показался старенький автобус, который медленно приближался, поскрипывая изношенными колёсами.

– Ты там осторожнее, – бросил я, помогая деду закинуть сумку на плечо.

– Да ладно, – он махнул рукой и хитро подмигнул. – Пирогов-то на вечер мне оставь!

Автобус уехал, оставив за собой облако пыли. Я постоял ещё немного, глядя ему вслед, а потом повернул обратно и неторопливо направился к дому.

Полдня я маялся, слоняясь по двору, и не мог придумать, чем заняться. Сегодня было прохладней, чем обычно, воздух был влажным, а небо затянули густые, серые тучи, низко нависавшие над землёй, готовые в любой момент разразиться ливнем. Они медленно ползли, клубясь и перекатываясь, точно гигантские ватные комья, то и дело скрывая солнце, изредка проглядывающее тусклым, бледным пятном. Ветер, холодный и порывистый, приносил запах сырости с озера, шелестел в листве старых тополей, гнул тонкие ветки кустов. Трава колыхалась под его напором, а вдалеке, над полями, поднималась лёгкая дымка, будто природа затаила дыхание в ожидании дождя.

Дома, растянувшись на диване, я укрылся тёплым пушистым пледом, глаза сами собой закрылись, и я благополучно уснул. Оглушительный грохот разорвал тишину! Вздрогнув всем телом, я попытался вскочить, но, потеряв равновесие, с шумом рухнул с дивана на пол. Плед запутался в ногах, а ладони инстинктивно упёрлись в пол, смягчая падение. Входная дверь, поддавшись яростному порыву ветра, с силой распахнулась, ударившись о стену. В дом ворвался холодный воздух, неся с собой мелкую грязь, листья и обломанные ветки. За окном бушевала жуткая гроза: небо, затянутое тучами, почернело, а дождь лил всё сильнее, неистово барабаня по крыше. Вспышки молний озаряли горизонт, а гром гремел, отдаваясь эхом в груди. Я бросился к двери, чтобы её захлопнуть, но ветер упорно сопротивлялся, не давая мне этого сделать. Крыльцо заливало водой, а подхваченные шквалом листья кружились в воздухе.

– Автобус уже должен был приехать. Где же дедушка? – подумал я, взглянув на часы.

Накинув куртку и натянув сапоги, я вышел на улицу, готовясь встретить деда у калитки. Капли дождя тут же застучали по плечам, а вихрь подхватил меня и стал подталкивать в спину, поторапливая. У калитки никого не оказалось, и я двинулся по раскисшей тропинке к автобусной остановке, всматриваясь в мутную пелену дождя. Ураган гнал по земле бурные потоки воды, а сгущающиеся сумерки окутывали мир непроглядной тьмой. Лишь редкие вспышки молний на миг разрывали мрак, освещая мокрый от ливня асфальт и причудливые очертания деревьев. Сапоги скользили по грязи, но я упорно шёл вперёд, щурясь от брызг. На остановке, укрывшись под хлипкой деревянной крышей, я прождал примерно полчаса, но автобус так и не приехал. Решив, что рейс отменили из-за непогоды, или дед и вовсе решил остаться на ночь в городе, я решил вернуться домой.

Свернув с безлюдной дороги на узкую тропу, ведущую к деревне, едва различимую в темноте, я услышал низкий, зловещий рык. Метрах в десяти от меня, прямо на дорожке, стоял тот же гигантский, жуткий пёс, которого я видел тогда на дороге. Капли дождя стекали по его шкуре, собираясь в струйки, которые блестели в тусклом свете единственного фонаря, чей луч едва пробивал пелену воды и сгущающегося тумана. Мощные лапы с длинными когтями глубоко вдавливались в раскисшую землю, а каждая мышца звенела от сдерживаемой силы. Пёс медленно оскалил пасть, обнажая клыки – острые, как лезвия, и белые, словно молнии в этом бурлящем мраке. Из пасти вырывался зловещий, гортанный рык, заглушающий шум ливня. Пар от его горячего дыхания поднимался в холодном воздухе, клубясь белёсым облаком, которое тут же растворялось в потоках дождя. Сжав кулаки, и пытаясь унять дрожь, я лихорадочно соображал, как поступить. Бежать? Но куда? Вокруг был только глухой лес.

Вдруг свет фар прорезал темноту со стороны дороги, заставив меня отвернуться. По мокрому асфальту медленно катился внедорожник. Его черный кузов поглощал свет, создавая эффект глубокой, осязаемой тьмы. Когда фары машины погасли, я разглядел массивный кенгурятник, сваренный из толстых стальных труб, и номерной знак с буквами МОР, чётко выделяющийся на чёрном фоне. Тонированные стёкла скрывали внутренний мир автомобиля, добавляя загадочности. Когда машина остановилась, из неё, к моему изумлению, вышел… мой дедушка. Его сгорбленная фигура в дождевике появилась в свете фар. Прикрывая глаза рукой от дождя, он заметил меня и крикнул:

– Андрюха, это ты что ли? Ты чего тут мокнешь, бежим домой!

Я бросил взгляд на тропинку – пёс исчез, растворился в темноте, словно его и вовсе не было…

– Дед, кто это? – крикнул я, шлёпая за ним по лужам.

Он, не сбавляя шаг, обернулся:

– Друг мой из города, Захар! Автобус-то отменили из-за грозы, хорошо, что я его встретил, а то я же без телефона, застрял бы там до утра! А ты чего тут делал-то?

Задыхаясь от бега, я выдавил:

– Да тебя встречать пошёл, волновался!

– Ох, дождь-то какой! – крикнул он, и мы, не сговариваясь, припустили быстрее в сторону дома.

Развесив промокшую одежду у жаркого камина, мы устроились на скрипучих деревянных стульях и грелись, укутавшись в шерстяные пледы. За окном бушевал несмолкающий ливень, обрушиваясь на землю потоками воды. Несмотря на то, что дома было тепло, я всё ещё ощущал пронизывающий холод тропы, и не мог избавиться от воспоминания о тёмном, пронзительном взгляде пса, который, казалось, следил за мной из глубины леса.

Дед, прихлёбывая чай из своей любимой, треснутой кружки, стал рассказывать, как он провёл день в городе.

– Ох, Андрюха, – начал он, жмурясь от удовольствия, – в очередях этих проклятых полдня проторчал, в банке сперва, потом в магазине толпа, локтями пихаются, орут. Шум, толкучка, дышать нечем! Хорошо, что мы тут живём… в тишине… – протянул дед, и голос его стал мягче, глаза заблестели, и он махнул рукой, отгоняя воспоминания о городской суете.

Я, грея руки о горячую кружку, слушал и, когда он замолчал, спросил:

– А где твой телефон-то?

Он нахмурился и почесал затылок:

– После тех обнимашек со стеллажом, я его нигде у себя не нашел.

– Может, ты там его и выронил? – предположил я.

– Возможно, – пожал плечами дед. – Да надо бы нам с тобой, Андрюха, новые купить, а то без связи неудобно совсем. Да и по видосикам, что ты кидал мне, я уже соскучился! – улыбнулся дедушка.

Одежда потихоньку подсыхала, и, перебравшись на диван, я уже начал клевать носом.

На следующий день, сразу после завтрака, дедушка ушёл подготавливать рыболовные снасти для вечерней рыбалки, а я решил прогуляться до дома Михаила Егоровича и поискать потерянный телефон. По дороге я встретил деда Семёна, который сидел на крылечке своего дома и покуривал самокрутку. Он был примерно одного возраста с моим дедом, поджарый, с загорелым, покрытым мелкими морщинками лицом. Короткая, аккуратно подстриженная седая борода обрамляла его подбородок, и такие же белоснежные, слегка растрёпанные волосы непослушно выбивались из-под выцветшей кепки с потёртым козырьком, которую он носил чуть набок. Одет он был просто, в светлую рубаху с закатанными до локтей рукавами, обнажавшими жилистые, натруженные руки, и плотные тёмные штаны, слегка потёртые на коленях, которые были заправлены в тщательно начищенные сапоги. Тонкие струйки едкого махорочного дыма лениво поднимались в утреннем воздухе, окружая Семёна Никоноровича сизым облаком и придавая ему вид мудреца, погружённого в свои мысли, неспешно созерцающего мир с крылечка своего дома. Вышедшая из дома рыжая кошка, мурлыча, стала тереться о его высокие сапоги, мягко касаясь их своим пушистым бочком.

– Приветствую, Андрей Константиныч! Куда путь держите? – окликнул он меня весёлым, хриплым голосом, прищуриваясь от дыма.

– Здравствуйте, Семён Никонорович, – улыбнулся я в ответ, – да так, прогуляться решил.

– В гости хоть заходи, что ли! – крикнул дед Семён мне вслед и, потеряв ко мне интерес, стал ласково гладить кошку.

– Обязательно! – ответил я, и пошёл дальше.

До дома Михаила Егоровича я добрался быстро, хитро проложив путь в обход хищной крапивы, что росла вдоль тропинки, угрожая ужалить зелёными листьями. Калитка привычно скрипнула, впустив меня, и, аккуратно спустившись в погреб, я стал тщательно шарить лучом фонаря по полу, выхватывая из темноты пыльные предметы: стопки старых газет, припасенных для хранения овощей; деревянные ящики, полные высохшего лука; несколько книг про охоту; дохлую мышь; и пару керосиновых ламп с потускневшей латунью. В дальнем углу стоял тот самый злополучный стеллаж. Но ни около него, ни на полу телефона я так и не нашёл. Выключив фонарик, я стоял в полной тишине, нарушаемой лишь моим дыханием. Тонкие лучи света, пробиваясь сквозь щели в дощатом полу, выхватывали из полумрака пылинки, плавающие в воздухе.