Кира Лафф – Мой опасный писатель. Солнце Моей Жизни (страница 29)
Когда я чётко понял её позицию, то решился на ещё одну жертву. Я предложил ей то, чего раньше даже не мог бы и представить. Я предложил писать вместе, быть равноправными партнёрами. Сама идея казалась мне абсурдной, и я не представлял, как буду писать с вечной оглядкой на её мнение. Но я наступил на горло своему эго. Опять.
Эта девчонка буквально поработила меня. Больше всего на свете мне хотелось заполучить её, и впервые в жизни я был готов на всё. Жениться, переехать в долбанный Нью Йорк, который уже успел возненавидеть. В этот бездушный бетонный муравейник. Лишь бы она была со мной! Внутри себя я подло надеялся, что, когда она, наконец, станет моей, одержимость хоть немного утихнет, и я снова смогу мыслить здраво.
Мне казалось, что после моего искреннего предложения о партнёрстве лёд между нами тронулся. Мне было жизненно необходимо слышать её голос, читать её простое «Спокойной ночи» и «Доброе утро» каждый грёбанный день. Наша жаркая переписка накануне презентации настолько возбудила меня, что я с трудом мог сохранять нейтральное выражение лица на очередной бессмысленной встрече с Анной. Я отвечал невпопад на вопросы её знакомых. А из-за мощного стояка пришлось весь вечер просидеть за столиком. Мне кажется, Анна была недовольна мной в тот вечер. Но мне было это абсолютно параллельно, потому что уже совсем скоро, после публикации романа, я собирался послать её куда подальше.
Как раз в тот момент, когда я думал, что наши с Кирой отношения наконец встали на нужные рельсы, в её непредсказуемой голове что-то прищёлкнуло, и она снова начала меня игнорировать. Отказалась идти со мной на мероиприятие. Да и вообще, вместо того, чтобы нормально объяснить, что происходит, просто отключила телефон! Меня это просто взбесило. После всего, что я для неё сделал, после всех моих жертв, она снова начала вести себя холодно.
Я приехал на мероприятие уже во взвинченном состоянии, но даже не предполагал, какой сюрприз меня там ждёт. Кира явилась туда с каким-то сопляком. Джейкоб, так, вроде бы, его зовут.
Она даже не подошла ко мне поздороваться, заставляя издалека наблюдать за тем, как этот парень вьётся около неё. Обнимает за талию. Проводит рукой по плечам. Зачем она сюда его притащила? Хочет заставить меня ревновать? У неё, чёрт возьми, это получается!
Интересно, она замечает, как он пялится на её грудь и задницу, когда она отворачивается? Я, конечно, делаю тоже самое, но в отличие от меня, у него нет никакого права вот так нагло разглядывать мою девочку. Мне хотелось врезать по его глупой самодовольной морде ещё до того, как она мне его представила.
Кира была в простом белом платье. Скромное, без вырезов и декольте оно придавало воздушности и невинности её образу. Уверен, что она не придала значения тому, насколько тонка ткань у этого платья. Я не мог отвести взгляд от её сосков, очертания которых легко угадывались через мягкий пергамент ткани. Маленькие горошины так и манили меня. Я представлял, как облизываю эти холмики прямо через платье, а они ещё сильнее твердеют от моих ласк. Всё её тело тогда покрылось бы мурашками, а с губ сорвался тихий блаженный стон. Её щёчки призывно раскраснелись бы от возбуждения, а я бы приник к горячему бархату её кожи губами… Нет, эти мысли совсем не помогали.
Она засмущалась, когда увидела меня и убрала руку этого нахала со своей талии. Какого чёрта, Кира? Что за фокусы? Ты что, специально провоцируешь меня? Зачем ты это делаешь?
Я уже перестаю контролировать свой гнев, и держусь из последних сил, чтобы не устроить сцену ещё до начала презентации.
— Это Джейк. — говорит она и показывает на парня, избегая смотреть мне в глаза.
Тупой придурок улыбается мне и протягивает руку. Он думает, что я — её дядюшка. Я бы рассмеялся ему в лицо, если бы не пытался обуздать рвущегося наружу демона. Кира хочет поиграть? Ну ладно, это я могу. Я обнимаю Анну за талию и с нарочитой нежностью смотрю на неё. Конечно, никто из тех, кто хоть немного знает мои предпочтения в женщинах, не поверит, что у меня к ней есть хоть доля симпатии. Абсолютно не мой типаж. Но рядом больше никого нет, поэтому сойдёт и Анна.
Кажется, все поверили. Я жду, что Кира скажет что-то саркастическое, мы оба рассмеёмся и положим конец этой дурацкой затянувшейся игре. Но она лишь грустно смотрит на меня, берёт за руку своего дружка и уходит. Уходит с ним.
Если я сейчас не выпью, то сделаю что-то непоправимое. Иду в сторону бара и заказываю неразбавленный виски. Я пью и наблюдаю за тем, как Кира и грёбанный Джейк весело проводят время. В моей голове никак не хотят выстаиваться в логическую цепочку события этого вечера. По мере того, как алкоголь наполняет мой желудок, во мне просыпается что-то тёмное. Я так долго и успешно боролся с собой последние десять дней, что сейчас во мне просто не осталось сил. Кажется, если я не выплесну всю эту боль, то она поглотит меня.
Я сверлю эту парочку недобрым взглядом около получаса, пока Кира и Анна не направляются в центр зала. Вот он, момент её триумфа, ради которого мы столько работали. Я столько работал.
Я вижу её волнение и сам будто оказываюсь в её теле. Я никогда не боялся выступать перед публикой, потому что в глубине души ощущал превосходство над всей этой бесцельно прожигающей свою жизнь людской массой. Но сейчас я волнуюсь. Трепет охватывает меня, и я, облокотившись на бар, не могу отвести взгляд от моей девочки, слегка раскрасневшейся от волнения.
Когда она начинает говорить, я внезапно понимаю, что что-то не так. Она не смотрит на меня. «Учителя даны нам жизнью лишь на время, потом они уходят» — это она про меня? Она хочет, чтобы я ушёл из её жизни? Нет, не может быть! После всего, что я ради неё сделал? Я, чёрт возьми, изменился ради неё. Раскрыл ей душу. И теперь она смачно плюёт в неё. Не могу поверить своим ушам.
Она продолжает нести какую-то феминистическую херню про то, что хочет вырваться из плена неправильно принятых решений, разрушить оковы, побороть собственную слабость и уйти в закат к новым вдохновляющим отношениям. К новой любви. Серьёзно? Это она сейчас про Джейка говорит? Про этого сопляка, которого знает от силы несколько недель? Её слова словно по живому режут. Мне кажется, что операция без анестезии не причинила бы мне столько боли, сколько сейчас заставляет меня испытывать её речь. Всегда знал, что слова — самое сильное оружие. И пользовался им слишком часто, чтобы не понять, как сильно она хочет ранить меня.
Надежда на исцеление. Ей хочется исцеления? Детка, не хочу тебя разочаровывать, но в нашем злом и испорченном мире давно нет никаких надежд! Я был так одержим ей, что сам поверил в некий «счастливый конец» для нас, для себя. Она была елеем, успокаивающим мою истерзанную душу. И сейчас я был даже благодарен ей за то, что она вот так жестоко вернула меня обратно на землю. Всё то доброе, что она взрастила во мне с момента нашей первой встречи теперь будто засохло на корню. Спасибо, детка, это, мать твою, отрезвляет!
Я застыл со стаканом в руках и глупо наблюдал, как Кира благодарит Анну и её издательство. Она благодарит эту высокомерную стерву, а не меня. Может быть, это и был её план? Всё это время она использовала меня, чтобы добиться публикации своего романа? Если это так, то я просто идиот, а ей надо вручить Оскар за лучшую женскую роль!
Я и сам всю жизнь использовал других людей ради собственной выгоды и теперь находил какую-то извращённую красоту в том, как легко эта девчонка обыграла меня. Мне даже захотелось рассмеяться от внезапного озарения. Я никогда и не был ей нужен! Последние недели она лишь терпела моё присутствие, чтобы добиться своей цели. И вот теперь, после победы, ей больше нет смысла скрывать своё истинное лицо.
Пытаясь переварить всю эту новую информацию, я не спускал глаз с Киры, гордо идущей по проходу к своему дружку. Он встал, чтобы пропустить её на свободное место, но вместо того, чтобы сесть, Кира погладила его по лицу, а потом порывисто обняла и поцеловала.
Ещё в Москве девочка убеждала меня в том, что у меня есть душа. И вот в этот момент я ощутил её. Свою душу. Она будто треснула. Меня даже пошатнуло. Хорошо, что я держался за стойку бара, иначе бы упал. Что-то в груди скрутилось в тугой узел, и я почувствовал неприятный жар в глазах. Я попытался проморгаться, но это не помогло. Я быстро потёр глаза и ощутил на руке влажный след.
Несколько секунд я вглядывался в родное лицо, которое держал в руках совершенно посторонний человек. Потом поспешно отвернулся, пытаясь скрыть пелену, застилающую мне глаза. Я не чувствовал ничего. Полное опустошение. Не знаю, сколько времени я стоял вот так, застыв словно статуя. Невидящим взором уставился в стену. Анна ещё долго что-то говорила, но я не обращал внимания на её слова.
Секунды утекали, превращаясь в минуты, часы, или даже дни. Время — очень субъективная вещь… Сколько я стоял вот так, вглядываясь в пустоту перед собой? В пустоту внутри себя? Если у меня и была душа, то сейчас она умерла. Её убила хрупкая девушка в скромном белом платье.