Кира Коэн – Кровавая Луна (страница 5)

— Доброе утро, — проговорила Луна тихо, по привычке опасаясь. — Мне нужно в город. Не знаете, кто может довезти?

Бабка подняла глаза, смерила цепким взглядом.

— Давненько никто не спрашивал… Чего ж там ловить теперь? — буркнула она в пустоту. — Дороги сейчас совсем плохи, разбойники нет-нет да и появляются… Но Темир с телегой ездит, соль и рыбу возит раз в месяц. Сегодня как раз собирается. Вон он, у конюшни.

Поблагодарив старуху, Луна направилась к мужчине. Крупный, плечистый, хмурый, тот запрягал мула и дружелюбным совсем не казался.

— Мне сказали, вы едете в Хайвейл. Подбросите?

— Дорога тяжёлая. И недешёвая.

— Монеты есть.

Мужик помолчал немного, почесал бороду, сплюнул.

— Садись. Только чтоб без нытья, ясно? Сопли подтирать не стану. Чуть что — в канаву скину. Поняла?

Гордо вскинув голову, Луна запрыгнула назад, уселась между мешков с солью. Жестом показала: её рот на замке, хлопот не будет.

Мул заржал, тронулся. Телега заскрипела по ухабам.

Тащились они медленно, косо. Колёса то подскакивали на камнях, то ухали в ямы. Луна сидела на мешках, спиной к Темиру, лицом к дороге. Ветер нёс запах сухой травы и заставлял плотнее кутаться в накидку. Ткань грела, но и о матери не позволяла забыть даже вдали от родных болот. В памяти невольно всплывали обрывки: пропущенные обеды, танцы до поздней ночи, где мужчины глазели с жадностью, а женщины — с завистью; то, как она велела сидеть тихо и не мешать, когда в очередной раз приводила чужака в дом…

Темир молчал. Иногда кашлял, сухо так, надсадно. Иногда напевал что-то под нос. Слов Луна не понимала или не могла разобрать.

Дорога поднималась. Мимо проплывали поля — выжженные, пустые. Лишь редкие стебли ржи загибались и клонились к земле. За ними — иссохшие деревья. Постепенно и острые верхушки гор начали вырисовываться всё чётче.

К тому времени как уставший мул доковылял до Хайвейла, прошло уже больше половины дня. От колдобистых дорог и долгого неудобного сидения колени ныли, а зад совсем онемел. Размяв немного затёкшие ноги, Луна зашагала вдоль главной улицы.

В кабак временами заглядывали приезжие, и некоторые любители потрепаться и о здешних местах рассказывали. Когда-то этот город процветал, был жемчужиной региона: изогнутые крыши блестели на солнце, каналы наполняли лодки с парусами из бамбуковых рей, бумажные фонари освещали сады с прудами и каменными мостиками, оживлённые рынки с шелками, специями и чаем кишели людьми в богатых одеждах. Поля вокруг зеленели рисом, а стада буйволов и свиней обеспечивали мясом, молоком и шерстью. Хайвейл дышал гармонией.

Теперь же можно было лишь диву даваться, насколько всё пришло в запустение. Каналы обмелели, земля высохла, потрескалась. Кое-где крыши некогда роскошных домов провалились, внизу лежали осколки черепиц, ширмы истлели, а плющ оплетал фасады.

Мухи кружили над упавшей возле пустой кормушки тушей козла.

Над заросшим бурьяном прудом возмущённо крикнула не нашедшая обеда цапля. Мелькнула тень. Бледная дама в дорогом наряде растерянно застыла, словно искала что-то, но никак не могла найти, а следующий миг растворилась в высокой траве. Луна прикрыла глаза, отвернулась резко и поспешила пойти дальше.

Уличный рынок стоял полупустой. В редких корзинах лежали сплошь корни да порошки, немного яиц, кое-где встречались горшки с соленьями. Мимо вяло переставляли ноги тощие фигуры в выцветших платьях, ребятня со впалыми щеками тихо сновала вдоль рядов, явно высматривая, есть ли чего стянуть, и Луна покрепче перехватила сумку.

И всё же парочку сытых лиц она приметила. У тех и одежда получше, и даже украшения поблёскивали. Бродяжки тоже оживились, но первый смельчак живо получил по рукам, и все разбежались.

Луна остановилась напротив постоялого двора. Краска на вывеске совсем выгорела, и название было не прочитать. У входа на привязи ждала всего одна лошадь.

Дверь скрипнула. Внутри стоял полумрак. Пламя слабо дрожало в лампах, балки над ними потемнели от копоти. На стенах, когда-то расписанных, теперь узнавались лишь смутные силуэты цветов. В камине тлели угли, на полке сверху выстроились в ряд статуэтки Богов — единственное, что не собрало слой пыли. Воздух был тяжёлый, пряный.

Большинство столов в зале пустовали. За одним — трое мужчин пили и перебирали костяшки с хитрыми символами. Игра была Луне не знакома, но звук шуршащих костяшек ей нравился: он почему-то успокаивал.

За другим сидели двое, постарше.

— Сколько там уже без дождя пошло? Третья неделя? — прокряхтел первый. — Поля как камень. Рис даже не колосится.

Второй потёр шею, вздохнул утомлённо.

— Не говори… У меня корова слегла. Вчера ещё жрала, а сегодня лежит, глаза стеклянные. Лекарь говорит, вода плохая.

— Сын вчера снова пустой пришёл. Сказал, если так дальше пойдёт — осенью голодать будем.

— Ну, всё же ритуал скоро…

— Думаешь, в храме помогут?

— Не знаю, но староста ж обещал. До этого ведь справлялись. Да, с трудом, но живы до сих пор как-то.

— Ну, будем молиться, что хоть на следующей неделе польёт. А с девицей той, дочкой повитухи, чего? Нашли?

— Да какое там! — отмахнулся его товарищ. — Волки, видать, снова лютуют. Не отыщут уже ничего…

От подслушанного разговора непроизвольно передёрнуло. Что же тут на самом деле творилось?

Луна прошла за стойку и в первый раз удивилась, что никто и головы в её сторону не повернул, не сказал ни слова. Хозяин, худой мужик с длинными седыми усами до подбородка, кивнул.

— Чего желаете?

Во рту и впрямь сильно пересохло с дороги. Голод тоже давал о себе знать, но от волнения кусок в горло не лез.

— Есть что-то освежающее, слабое или вообще не хмельное? В незнакомом месте лучше сохранить ясность ума.

Хозяин молча поставил чашку, налил из кувшина мутной белёсой жижи. Луна осторожно хлебнула — оказалось вкусно. Прохладный, сладковатый, с лёгкой кислинкой брожения, диковинным привкусом риса и имбиря, напиток ощущался, как прохладный бриз в жаркий день.

Молодой мужчина, сидевший рядом, хмыкнул.

— Мудрый выбор. Особенно для той, кто вознамерилась пойти на верную смерть.

Луна подняла голову, оглядела незваного собеседника: на вид лет двадцати пяти, едва ли сильно старше её самой, но, несмотря на смазливое лицо, покрытые грубыми мозолями и криво затянувшимися глубокими рваными ранами руки не давали обмануться. Из ножен виднелась рукоять меча, на рукаве — бурые следы въевшейся крови. На воина не похож… На плече — лисья шкура, из сумки торчал пушистый хвост. Охотник, стало быть?

Тот сидел чуть сгорблено, устало. Даже глаз на неё не поднял, всё в кружку пялился. Сам-то хлестал явно что покрепче, а ей что-то высказывал.

— С чего взял? — огрызнулась она.

— Ну так на местную не тянешь. А с дальних краёв сюда нынче едут не часто и все за одним.

То, с какой уверенностью он говорил, раздражало. Неважно, прав или нет. Батист родным был, ему дозволено отчитывать, а этого в чужие дела лезть кто звал?

— Мой тебе совет, — продолжил он, — забудь. Пережди ночь и возвращайся, откуда пришла. Ну, или делай что хочешь, в лес только не суйся. Ничего хорошего там не найдёшь. А девки молоденькие тут и без того пропадают, сама слышала.

Она усмехнулась, коротко, зло.

— Точно, куда же я без непрошеных советов! Спасибо за заботу, конечно, но если бы хотела знать чьё-то мнение, сама бы спросила. Так что в следующий раз при себе оставь.

Охотник приподнял брови, но не обиделся и не обозлился. Просто улыбнулся, будто ничего иного в ответ и не ждал.

— Как скажешь. Но не говори потом, что не предупреждал.

Луна отвернулась, скривилась. Она солгала бы, сказав, что не страшилась Безмолвного леса, но теперь что-то внутри гнало туда лишь сильнее, назло, наперекор. Однако встречать в том проклятом месте ночь — в любом случае идея сомнительная. Прикончив свой напиток, Луна отставила чашку и махнула хозяину.

— Сколько за комнату?

— Пять медяков за ночь. Еда — отдельно.

Он кивнул на лестницу. Луна заплатила за ночлег и напиток и поднялась по крутым ступеням.

Комната была маленькая: постель, стол да крохотное окно с видом на горы. Снаружи уже стемнело, и город совсем затих. В этой бездыханной тишине ей показалось, что до ушей стали доноситься смех и… музыка?

Луна бросила сумку на пол, прошла к окну, прислушалась, распахнула ставни. Отсюда было отчётливо видно самый конец улицы, где дорога поднималась и уходила за высокую стену с украшенными резьбой воротами — владения городского старосты, стоило полагать. Кому ещё такие роскошества перепадут?

Звуки шли оттуда, тихие, приглушённые расстоянием, но отчётливые: флейта, струны, звенящие на диковинный лад, лёгкий смех. Как напоминание о том, что где-то здесь всё ещё теплилась жизнь. Там, за стеной огни светили ярко, в их свете можно было различить зелень двора, черепица блестела на ухоженных крышах. Как будто город разделился надвое: одна его часть медленно угасала, пока другая ещё ухитрялась цепляться за былое великолепие. Но кто знал, может, и там не всё было так просто?

Луна перевела взгляд обратно на горы, попыталась выцепить взглядом лес, но без толку, из комнаты не видать.

— Ладно, не денется же никуда. И я уж никуда не денусь… — пробормотала она в пустоту, упав на кровать. Солома зашуршала.

Но завтра. Всё завтра. А пока нужно было хорошенько отдохнуть.