Кира Коэн – Кровавая Луна (страница 6)
Глава 3. Зов сумеречных троп
Сон на удивление был глубоким. Проснулась она, когда солнце уже стояло высоко, а потому задерживаться не стала. На завтрак только осталась. Заплатила вдвое больше, чем рассчитывала, за похлёбку, в которой плавало всего два печального вида куска мяса — и те жёсткие, что челюсть свело жевать. Однако и это было лучше, чем ничего: сил хоть набраться перед дорогой.
С собой завернула лепёшек в платок, на рынке по пути прихватила вяленой рыбы, двинулась в путь. Не думая, почти не глядя. Лишь перед первыми деревьями остановилась, задрала голову, ища макушки, которые, казалось, уходили прямо в небо, теряясь в где-то высоко в облаках, вдохнула поглубже, словно собиралась нырнуть в пучину. В каком-то смысле так оно и было.
Ноги сами вели вперёд, туда, где вокруг ни души и никто не услышит крика; где сплошь стволы и густые кусты стояли плотной стеной, шелестели на ветру, будто говорили на незнакомом языке. Тропа оборвалась внезапно. Просто исчезла в траве и корнях.
Луна сделала неуверенный шаг. Земля под сапогом не хрустнула, просто мягко просела. Сквозь переплетающиеся кроны свет едва проникал. С каждым новым шагом тени сгущались.
Она обернулась — лес сомкнулся за спиной. Не буквально на глазах, но дороги назад было уже не видать, а деревья, наоборот, стали ближе, ветви опустились. Луна остановилась, прислушалась к его шёпоту, прикрыла глаза. Лес молчал, но она знала, что он смотрит. И ждёт её следующего шага.
Как там говорила гадалка? Довериться нутру, чтобы отыскать свой путь? Возможно, стоило воспринимать наставление буквально?
Луна опустилась на колени, достала из сумки сложенную карту, развернула перед собой.
— Ну и куда идти? Какой путь «мой»? Какой должен меня освободить?
Она всё вопрошала, не отрывая глаз от одной точки, но что толку? Карта не ответит. На ней вообще лес — одно пятно, ни ориентиров, ни троп. Сторону света подскажет разве что.
Внутри закипала злость. На неё, на лес, на себя. Чем дольше Луна сидела так, тем сильнее её злила собственная глупость, по воле которой сорвалась сюда. А ещё упрямство, из-за которого всё ещё продолжала таращиться в эту проклятую карту, в надежде… на что, собственно?
— Чушь какая-то, — процедила она сквозь зубы и с ненавистью ударила ладонями по сухой траве. Напряжённые пальцы врезались в землю. Слабый дух тлена ударил в нос. Злость росла, кипела внутри, разливалась под кожей, покалывала, стремилась вырваться. Луна поморщилась, а когда распахнула глаза вновь, взор застилала красная пелена.
Всё казалось ясным и чужим одновременно, как если бы она вдруг стала сторонним наблюдателем в собственном теле. Не способная сдерживать это, контролировать. Холод пробрал до костей. Не от ветра, изнутри, точно кто-то пробил грудь насквозь и сжал сердце крепко-крепко. Луна выпрямилась, подняла ладони перед собой: полупрозрачная багровая дымка окутывала руки от локтей до кончиков пальцев, медленно обвивала змеёй, дрожала, как рябь на воде. Нечто незримое то ли желало овладеть телом, то ли силилось вырваться наружу.
Луна поморщилась, стараясь замедлить дыхание, удержать это, но оно давило с нечеловеческой силой. Казалось, ещё немного — и её просто переломит от напряжения. Позвонки хрустнули, воздух шумно выбило из лёгких, тяжесть в плечах давила мёртвым грузом… А в следующий миг Луна почувствовала ледяную хватку на запястье, словно гадалка снова держала её и теперь тянула. Тянула за собой куда-то дальше, вглубь. Не в состоянии сопротивляться, Луна подчинилась этой незримой силе.
Ноги путались в корнях, утопали во мхе. Острые сухие ветви царапали лицо, колючие кустарники изорвали подол юбки в клочья. Сколько она уже продиралась? Время здесь текло будто бы иначе. Наконец, последний мощный рывок протащил её сквозь густую листву, выбросил на поляну, и всё прекратилось.
Луна повалилась без сил. Голова шла кругом, в теле поселилась страшная слабость, а скудный завтрак грозился вот-вот выйти обратно. Тяжело дыша, она перекатилась на спину, раскинула руки и бездумно уставилась в кусок чистого неба, проглядывающий в расступившихся кронах.
Да уж, подобного с ней ещё не случалось… Наваждение какое-то.
Немного переведя дух, она приподнялась на локтях, чтобы осмотреться, и не поверила своим глазам: поляна, светлая, цветущая, была будто бы не отсюда, не из этих мест, даже не из этого времени года. Отчего-то здесь делалось так спокойно, что Луна на мгновение почти позабыла о том, куда отправилась и зачем. Трава была зелена, мягкая, как пуховая перина; яркие бутоны — белые, сиреневые, пурпурные — радовали глаз; над ними порхали первые бабочки. Солнце освещало этот островок безмятежности и дарило тепло, а где-то неподалёку журчала вода.
Луна поднялась, неспешно прошла вперёд, останавливаясь, чтобы рассмотреть растения: что знакомо, что могло пригодиться, а что встретилось впервые. Собрала горсть ягод, в съедобности которых была уверена. Тут же совсем рядом зашуршали кусты. Инстинктивно она напряглась, готовая сорваться, как вдруг из листвы показалась голова оленёнка. Тот глядел на неё большими глазами, с любопытством, но настороженностью. Очень медленно, стараясь не спугнуть животное, Луна протянула руку, но и этого оказалось достаточно, чтобы оленёнок тут же дёрнулся и скрылся в зарослях.
Тихий рокот вывел её к небольшому ручью, настолько чистому, что было видно дно, тянущиеся за потоком нитями голубоватые водоросли и даже мелких рыбёшек, резво проплывающих у самой поверхности. Здесь вода оставалась ещё спокойной, но выше по течению бурлила и билась о камни. Луна присела на корточки и стала слушать. Звук убаюкивал, и хотелось просто лечь, закрыть глаза и впитывать в себя эту умиротворяющую энергию нетронутой людьми природы. Быть может, путь, о котором говорила мадам Мари, и заключался для неё в том, чтобы слиться с этим воедино? Она бы смогла…
Поддавшись порыву, она опустила пальцы в воду — та оказалась удивительно тёплой. Хоть прямо сейчас обувь снимай да прыгай. Ей в самом деле захотелось так и поступить, но неожиданно земля содрогнулась. Раз — и всё затихло. Потом другой. Будто далёкие шаги какого-нибудь великана, о каких сочинял бродяга Олан… Луна насторожилась, оглянулась, но ничего не увидела. В третий раз тряхнуло так, что опора ушла из-под ног, кругом резко потемнело, а из чащи потянула смердящая разложением хмарь.
Колено садануло в падении. Луна едва успела выставить ладони, чтобы не разбить нос. От боли она тихо зашипела, а затем застыла, ошарашенно наблюдая немыслимое: сухая листва, обломанные ветки и мелкие камушки — всё, что свободно лежало вокруг, начало плавно взмывать в воздух и обращаться в прах. Зрелище настолько потрясало, что девушка совсем потерялась и не слышала быстрых приближающихся шагов. Лишь когда чья-то тень нависла над ней, она очнулась от оцепенения и подняла голову.
Рядом возвышалась знакомая фигура. Взъерошенные волосы, перепачканные в пыли и грязи, торчали во все стороны. Моложавое лицо исказила злая гримаса, дыхание сбилось, глаза — дурные, беспокойные. Меч в руке был окроплён чем-то чёрным, склизким; такие же следы вперемешку со свежей кровью теперь покрывали и воротник, и рукава, и шкуры.
— Что за… — начала было она, но мужчина не дал договорить, схватил за локоть, нахмурился.
— Говорил же держаться подальше. Пойдём.
Голос его прозвучал грозно, и всё же в нём слышался… страх. Сам охотник то и дело косился назад, выглядывая что-то в надвигающемся мороке. Луна тоже попыталась проследить за его взглядом, потому что суть происходящего от неё пока ускользала.
— Да что там? Что стряслось? Что происходит?!
— Тише ты, — шикнул он и вновь обернулся.
Движение слабое, неуловимое: сквозь стелющееся тёмное облако к ним в самом деле подбиралось нечто.
Не успела Луна спросить ещё хоть что-то, как охотник грубым рывком заставил подняться на ноги.
— Быстрее, шевелись. Нужно уходить, если жизнь дорога.
Он толкнул её в спину и устремился прочь, назад в чащу леса, подальше от того, что неумолимо приближалось с другой стороны. Ей только и оставалось, что хлопать ресницами и открывать рот, но слов не нашлось, потому что позади громко лязгнуло. Краем глаза она успела заметить лишь мелькнувшее и с громким треском врезавшееся в землю лезвие. Настолько огромное, что боязно было представить того, кто мог его держать. И Луна побежала. Бросилась за охотником в самую гущу. Не отставала ни на шаг.
Звук, раздавшийся позади, заставил сердце забиться быстрее, на пределе. Не крик, не стон и не вой — зловещий вопль чистой, свирепой ярости, неистовства. Истошный, нечеловеческий, он напоминал скрежет ржавого металла, скребущий по самому нутру. И звук этот становился всё ближе и ближе. Под кожей растекался жар, всё остальное само собой отступило далеко на задний план. Единственное, что оставалось явным, — острое чувство того, что в спину им дышало чистое зло.
Луна бежала без оглядки, сама уже не знала, как долго, но в какой-то момент в голову закралась одна простая мысль: зачем? Зачем она продолжала следовать за ним? Чтобы ни гналось за ними, преследовало оно охотника. Так для чего подставлять себя и двигаться за мишенью?