Кира Калинина – Звезды с корицей и перцем (страница 36)
Поговорили о родных и знакомых, об однокурсниках и приятелях Рикарда – Беатрикс ревниво следила за их достижениями. Затем перешли к статьям об искусстве, которые она писала для дамских журналов. Современная сторрианская женщина не должна сидеть без дела.
Когда речь зашла о недавней выставке художника с Мелора, Рикард спросил, будто между делом:
– Кстати, ты не помнишь, когда я был на стажировке, мне не приходило писем со Смайи?
– Право, не могу сказать. – Брови Беатрикс приподнялись в недоумении, настолько лeгком, что ни единая морщинка не прорезала гладкий лоб. – Зачем бы кто-то стал писать тебе со Смайи в то время? – удивилась она неискренне.
Нет, искренности за ней и раньше не водилось, но то была привычная маска, сросшаяся с еe лицом за много лет так плотно, что казалась естественной, а сейчас мать явно фальшивила…
Тима Дингера он нашeл в отцовском кабинете. Убирать здесь было почeтной обязанностью старого дворецкого, никого другого Аренд ди Ронн в свою святая святых не допускал. Но когда-то именно Рикард настоял на том, чтобы ди Ронны оплатили операцию жене Дингера.
Тим улыбнулся молодому хозяину – гладко выбритый, сухощавый и, несмотря на годы, прямой, как офицер в отставке.
Рикард спросил его о здоровье эры Дингер, а потом – о письмах со Смайи, не преминув похвалить отменную память дворецкого.
В выцветших старческих глазах мелькнуло виноватое выражение, и Рикард добавил:
– Это дело прошлое и останется между нами. Я просто хочу знать.
Да, письма были.
Когда доставили первое, дворецкий осведомился у хозяйки, следует ли переслать его Рикарду на Мелор.
– То письмо она оставила у себя. А другие, если будут, велела сжигать.
Рука Рикарда дeрнулась ослабить галстук.
В первые четыре года после открытия Врат Эльга писала ему десять раз. Затем письма прекратились. Дингер решил – всe. А когда спустя год с небольшим в почтовом ящике обнаружился конверт, подписанный знакомым именем, набрался смелости его вскрыть, после чего сжeг и конверт, и письмо, как было приказано.
Рикард тогда как раз обустраивался на Смайе.
– Не поручусь, что помню всe слово в слово. – Дворецкий неловко кашлянул. – Кажется, она писала так…
Дождь за окном перестал, но небо оставалось серым. Рикард закрыл глаза, и в его воображении зазвучал голос Эльги, тeплый, с грудными нотами, терпкими, как вино: «Это моe последнее письмо. Прошло достаточно времени, чтобы понять: ты не ответишь. Я лишь молюсь, чтобы ты был жив и здоров. Возможно, тебя давно нет на Сторре, но мне важно убедиться. Через пару лет я закончу учeбу и, надеюсь, получу работу на другой планете. Когда буду в Гристаде, зайду по этому адресу. Если ты считаешь мой визит неуместным, дай знать, и я больше никогда тебя не побеспокою. Скажу честно, я могла прийти раньше, но переход стоит так дорого, что мне пришлось бы ещe на год отсрочить поступление в академию…»
– Она приходила? – тихо спросил Рикард.
– Нет, эр ди Ронн. Я бы знал. Мне докладывают даже о коммивояжeрах.
Рикард кивнул. Ей незачем приходить. Она выяснила, что хотела.
Перед уходом он зашeл к матери попрощаться. Биатрикс отложила роман, который читала, и с улыбкой протянула ему руку. Холeная, уверенная в себе женщина с идеальной осанкой и твeрдым подбородком, которая точно знает, что хорошо и правильно.
Рикард не стал еe упрекать. Как бы он поступил, если бы те письма попали ему в руки? Он был тогда на Мелоре, а Смайя и даже Сторра казались такими далeкими…
Бывая в Гристаде, Рикард оставлял мотоцикл на стоянке около Врат, а по городу передвигался на такси. Вот и сейчас у подъезда ждал чeрный «Виндхонд» с водителем в форменной фуражке.
На лаковых дверцах ещe поблeскивали капельки, асфальт под колeсами был мокрым, однако дальше по улице, над приземистым зданием энтомологического музея, небо понемногу светлело – как на открытке, которую Рикард когда-то купил для Эльги.
– Так, глядишь, и распогодится, – заметил водитель, сворачивая с Шаткамер-страда на Центральный проспект.
Рикард невнятно угукнул в ответ. Ему предстоял трудный разговор и хотелось подумать.
Через двадцать минут автомобиль выехал на Берекенг-страда, застроенную добротными многоквартирными домами. В одном из них, песочно-сером, с лепными козырьками, коваными балконами и рестораном внизу, жила Сеала.
Из еe подъезда вышел мужчина в расстeгнутом плаще и направился к такси, ждущему у края тротуара.
– Встанем на его место, – обрадовался водитель Рикарда, медленно двигаясь вдоль ряда припаркованных машин.
Мужчина оглянулся на дом, и Рикард узнал Бастиана ди Вейна, любителя светских сборищ, который давно крутился около Сеалы. В окне второго этажа маячила женская фигурка в чeм-то светлом и, кажется, кружевном. Рикард усмехнулся: меньше угрызений совести.
Дверь открыла служанка. Узнала его и засуетилась.
– Добрый день, эр ди Ронн! Давненько вы не заглядывали. Позвольте вашу шляпу… плащ… Вы не попали под дождь? Сюда, пожалуйста… Располагайтесь, я сейчас доложу.
– Не стоит, – сказал Рикард. – Уверен, меня ждут.
Через гостиную в прохладно-розовых тонах он прошeл во внутренние комнаты. Бросил взгляд на своe отражение в зеркальной стене коридора: хмурый тип с тяжeлым взглядом – и постарался придать лицу нейтральное выражение. Сеала выпорхнула ему навстречу, успев накинуть шeлковый халат, припудриться и надушиться – видимо, чтобы отбить телесные запахи.
Как всегда, хороша. Газельи глаза, тонкая талия, атласная кожа. Влиятельная семья с большими связями.
– Рик! Какой сюрприз, – она протянула ему обе руки. – Почему не сообщил, что придeшь?
Сегодня это был вопрос дня.
– Чтобы ты успела выставить любовника?
Красивое лицо вытянулось.
– Ты пришeл грубить мне? Твои проклятые Врата сломались, и ты не в духе?
Она замахала рукой, прогоняя служанку, которая увязалась за Рикардом.
– Мои Врата действительно сломались, – сказал он. – Пострадали люди. Но я, как видишь, жив.
– Я рада. – Сеала на миг застыла, поджав губы, словно не могла решить, оскорбиться ей или выказать сострадание. Она выбрала второе: тeмные глаза увлажнились, в голосе зазвучало волнение: – Надеюсь, ничего серьeзного? Ты совсем перестал мне писать!
– Не пригласишь войти?
Он кивнул на дверь спальни, и Сеала прижалась к ней спиной.
– Прости, у меня не прибрано.
– Когда это нас останавливало? – Рикард подался вперeд, и она подняла к нему лицо, приоткрыв губы, опухшие от чужих поцелуев. – Или ты не успела сменить простыни после ди Вейна?
Он сделал шаг назад, и белая рука, взлетевшая дать ему пощeчину, не достигла цели.
– Ты сегодня невыносим. – Сеала передeрнула плечами. – А твоя ревность омерзительна.
– Что ты, я давно тебя не ревную.
– Оставь трагический тон. Можно подумать, ты хранил мне верность!
– Нет, не хранил. Но я не хвалюсь этим. Собственно, я пришeл попросить у тебя прощения…
– Оставь. – Сеала не дала себе труд дослушать. – У нас обоих есть потребности. Давай признаем это и будем уважать друг друга.
Они прошли в соседнюю комнату и сели у кофейного столика, Сеала – на диван, Рикард – в кресло. У высокого окна стоял рояль, в его крышке, как в зеркале, отражался оконный переплeт и белые стены с прямоугольниками эстампов.
Сеала неплохо играла. Иногда она выступала на благотворительных вечерах и давала частные уроки кому-нибудь из хороших знакомых. Это позволяло ей считать себя работающей женщиной.
Видно было, что она расслабилась. Подобрала под себя ноги и позволила полам халата разойтись, открывая колени безупречной формы. Еe бархатные глаза игриво следили за Рикардом из-под полуопущенных ресниц.
– Ты голоден? Хочешь выпить? Знаю, ещe рано, но…
– Благодарю, это лишнее. Нам надо поговорить.
Лицо Сеалы утратило живость.
– Мне не нравится начало.
– Мне тоже, – признался Рикард. – Не хочу причинять тебе боль, но в отношениях стоит быть честными. Мне казалось, мы подходим друг другу, нам было хорошо в постели. Однако любви между нами нет и не будет.
Сеалу присмотрела для него мать. Это была отличная партия. Дочь человека, который водил дружбу с министром по делам страль-технологий.
– Я расторгаю помолвку, – сказал Рикард. – Сегодня же подам уведомление.
Несколько секунд она молча смотрела на него расширенными зрачками.