Кира Калинина – Звезды с корицей и перцем (страница 30)

Дверь распахнулась, едва отзвучала последняя нота. Ди Ронн молча замер на пороге, глядя на неe.

– Не нравлюсь? – Эльга склонила голову к плечу.

Сегодня она надела последнюю обновку от Тильды – платье с маленькими рукавчиками, сшитое из чесучи, дикого некрашеного шeлка зеленовато-бежевых и песочно-золотистых оттенков. На плечи ей волнистой гривой падали волосы цвета спелой пшеницы, на лице не было ни следа косметики.

Ди Ронн отступил в сторону, пропуская еe в знакомый вестибюль. Взял за руки и отстранился, рассматривая.

– Ты выглядишь…

– Моложе? – подсказала она.

– Другой. Честно скажу, в первую секунду я тебя не узнал. Твои волосы…

– Это мой естественный цвет.

Его брови дрогнули, готовясь нахмуриться, мышцы вокруг глаз напряглись. Даже мужчине очевидно, что краска с волос не сходит за пару дней. Эльга лукаво улыбнулась:

– Я носила прагмат. Заколку, парную кольцу. Позволяет менять цвет в считаные минуты.

– Ты умеешь удивлять, – пробормотал ди Ронн, водя большими пальцами поперeк еe ладоней, от указательных пальцев к мизинцам. Потом, не выдержав, посмотрел ей на руки.

– Его нет, – подтвердила она.

Взгляд ди Ронна снова прошeлся по еe лицу, заново изучая каждую чeрточку – и в следующую секунду Эльга оказалась в его объятьях.

– Ты так долго пряталась от меня, – прошептал он, трогая губами еe пушистые локоны. – Прятала свою настоящую красоту…

Ещe никогда он не целовал еe так осторожно – будто не мог поверить, что это она, будто открывал заново, как неизведанную землю.

От этой осторожности, от того, как он говорил и смотрел, у Эльги тянуло в груди, сладко и болезненно, перехватывало горло, и хотелось вцепиться в него руками и ногами, чтобы никогда больше не потерять.

– И как – без помады? – тихо спросила она, когда ди Ронн остановился.

– Сладко. – Он улыбнулся, вновь склоняясь к ней. – Я отпустил эру Матрес. Мы одни.

– Покажешь мне дом?

Дымные глаза, оказавшиеся так близко, что видно было каждую крапинку в радужках с тeмными ободками, вспыхнули и сузились:

– Снова решила меня помучить?

– Совсем чуть-чуть, – улыбнулась Эльга.

Дом был хорош. Отделан нейтрально, в классическом духе, обставлен дорого и по моде, но от этого больше похож на выставку, чем на жильe. В нeм и пахло, как в музее – чистотой, приправленной мастикой для паркета, деревом и лаком. Не выпуская Эльгу из объятий, ди Ронн продемонстрировал ей кухню, парадную столовую с натюрмортами на стенах, гостиную с камином из яшмы, библиотеку, набитую смайянской художественной литературой. Солнце бросало в окна последние красноватые лучи, и в умирающем свете казалось, что они перенеслись в конец времeн, где о людях напоминают только кресла и книги, как прагматы напоминают о дарителях.

Ди Ронн привeл Эльгу в бальный зал, и она спросила:

– Как ты живeшь один в таком огромном доме?

– Никак. – Он пожал плечами. – Я здесь просто ночую.

Второй этаж был похож на гостиницу, из которой съехали все постояльцы: слишком много пустых спален. Но Эльге понравилась диванная комната с окном-фонарeм, за которым тускнели отсветы заката.

– Думал поставить здесь телескоп, – сказал ди Ронн, – да руки не доходят.

Под конец они заглянули в просторный кабинет со стеной книг и внушительным столом, на котором не было ничего, кроме лампы с тканевым абажуром и письменного набора из камня и бронзы.

– Ты здесь не работаешь, – заключила Эльга.

– Только почту разбираю. – Ди Ронн притянул еe к себе и поцеловал в висок. – Твоe любопытство удовлетворено? Идeм!

Оказалось, что жизнь в доме всe-таки есть: в узкой комнатке дальше по коридору ждал накрытый стол. Эльга едва не застонала от оглушительного запаха апельсинов, нарезанных дольками, и целого коктейля фруктовых и ягодных ароматов. Ди Ронн спросил, не хочет ли она чего-нибудь посерьeзнее.

– На ночь? – притворно ужаснулась Эльга.

– Страль-операторам можно, поверь.

– Верю, но не хочу. Мне нравится это. – Она взяла с блюда канапе с ягодами и сыром и губами стянула со шпажки половинку восхитительно спелой клубничины.

– Ты права. – Ди Ронн следил за ней, как заворожeнный. – Это гораздо вкуснее.

Воздух наливался сумраком, и сторрианин встал зажечь свет. Вспыхнули настенные лампы в круглых колпаках. Хрусталь на столе заиграл гранями, сочно заблестела мякоть персиков и сахарные кусочки арбузов на серебре и фарфоре, а последняя виноградина на шпажке налилась светом, как бусина полированного нефрита. Эльга отправила еe в рот и ткнула шпажкой в сторону двери в боковой стене, оклеенной светлыми обоями:

– Что там?

Ди Ронн молча распахнул дверь и обернулся к Эльге, поблeскивая глазами. В полутьме соседней комнаты угадывались контуры двуспальной кровати.

Эльга улыбнулась уголками губ.

– А ванная?..

– Есть. – Сторрианин вернулся к столу. – Хочешь, посмотрим прямо сейчас?

– Сначала хочу вина, – сказала Эльга. – Вижу, у тебя «Спрудленд».

Ди Ронн начал откупоривать бутылку, но отставил и взял спички.

– Немного романтики.

В стеклянных сосудах на столе плавали лепестки цветов и маленькие свечи. Ди Ронн зажигал их одну за другой, и цветное стекло озарялось светом.

– Так делают на Мелоре. По-моему, красиво.

Пока он разливал вино, Эльга любовалась свечами, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую. Приняла бокал из его рук и наконец согласилась:

– Красиво. Но электричество мешает.

Ди Ронн поставил свой бокал и отошeл к выключателю. Едва он повернулся спиной, Эльга быстро достала из кармашка тоненькую пробирку с раздвижной крышкой и уронила в его вино коричневый шарик размером с зeрнышко.

Свет померк, на столе стало разноцветно и сказочно, и шарик, не видимый в полутьме, растворился без следа.

Эльга поднялась навстречу ди Ронну. Стукнулись бокалами. Она пила медленно, не отводя глаз от его лица, погружeнного во мрак, подсвеченный огоньками свечей, и в крови у неe растекалось тепло с нотками терпкой сладости и шоколада. Пила – пока не выпила всe. И ди Ронн, так же неотрывно глядя на неe, тоже осушил свой бокал.

Эльга шагнула к нему, положила ладони на твeрдые плечи и привстала на носки.

– Будь нежен со мной, – шепнула в самое ухо.

Последнее условие, которое она поставила ему. Последнее препятствие.

Его грудь резко поднялась, и щеки́ Эльги коснулось горячее дыхание.

Она тоже вздохнула. И наконец дала себе свободу – всем своим желаниям, фантазиям, снам, горьким, как перец, и сладким, как корица… Огню, который столько раз безжалостно гасила.

Сейчас можно было гореть и плавиться, обнимать его, осыпать быстрыми жадными поцелуями шею и лицо, прихватывая кожу губами и зубами – и ощущать его изумление и горячий отклик. Открывать себя его рукам, тонуть в ласках, неожиданно медленных и терпеливых, трепеща каждым нервом – и требовать ещe. Захлeбываться одним дыханием на двоих, прижиматься лицом к обнажeнной коже, обвивать собой, когда, подхватив под бeдра, он нeс еe и укладывал на постель. Слушать, как в голове стучит, гудит обжигающим прибоем: мой! мой! наконец!

Он изучал еe тело, подмечая, где и как ей нравится, и она делала то же самое, ловя его хриплые вздохи, и выгибалась ему навстречу, чувствуя, что он сдерживает себя, и не сразу поняла – это потому что она попросила.

Правильная, разумная предосторожность, но сейчас такая ненужная…

Под его жаркой тяжестью она ощутила себя слабой и податливой. Ночь глядела с высоты его глазами – тeмная, влажная, в бликах от далeких огней, ночь входила ей в душу, заполняла собой, прорывая все запреты, все преграды.

Она судорожно всхлипнула, поймала его удивлeнное:

– Мориса, ты…

– Твоя, – выдохнула в ответ, отметая любые вопросы.

Не отдам. Не отпущу. Не сейчас…