Кира Калинина – Fabula rasa, или Машина желаний (страница 7)

Но когда они с третьим помощником вышли из капитанского кабинета, Сонанта решилась поспорить.

— Мне всё это не нравится, — заявила она. — Надо что-то делать.

— А что? — спросил Руана. — Затолкать его в торпеду и выстрелить в открытый космос?

— Хотя бы.

— И кто сделает это? Уж не ты ли? Думаешь, у тебя получится?

Сонанта подумала и решила, что нет. Атур в самом деле способен предупредить почти любое их действие, а уж если задумает ответить ударом на удар, корабль спасёт только чудо. Но наверняка можно придумать, как обмануть его бдительность. Сонанта с ходу могла предложить несколько способов, но все они включали участие Формозы, а Формоза ни за что не согласится навредить своему пациенту. Если только Камингс ей не прикажет или Руана не убедит. И всё же Сонанта попыталась ещё раз:

— Вы ведь сами сказали, он опасен…

Руана отмахнулся.

— Это только часть правды. Другая часть состоит в том, что он в нас отчаянно нуждается. И не причинит вреда даже ради спасения собственной жизни.

— Не понимаю, почему тогда…

— Приходи сегодня после вахты, я объясню, — Руана улыбнулся.

Эта его особенная улыбка до сих пор смущала Сонанту, потому что означала переход к некой промежуточной форме отношений, с которой помощница аналитика никак не могла освоиться. Она понятия не имела, как себя вести в такие моменты и что говорить, поэтому сейчас не сказала ничего, только улыбнулась в ответ, постаравшись, чтобы её улыбка тоже была особенной.

Руана довольно прижмурил глаза, кивнул, коснулся на прощание её руки и свернул в боковой коридор, а Сонанта пошла на мостик.

Помощник военного аналитика был, по совместительству, ещё и младшим навигационным офицером, иначе держать его на корабле просто не имело смысла. Но Сонанта пока не видела аналитика, которому такой порядок пришёлся бы по вкусу. Оставалось мириться, терпеть и ждать — и утешаться тем, что вахты выпадают ей реже, чем другим. Хотя в этом был свой недостаток: рассчитывать курс и характер манёвра от Сонанты, разумеется, никто не требовал, но анализировать поступающие данные, принимать и вводить команды ей надлежало так же быстро и точно, как и штатным навигаторам, которые просиживали за терминалами день-деньской.

Работая с Руаной, Сонанта, по сути, проходила стажировку. Года через три-четыре шеф напишет представление, и она наконец получит лейтенантские ромбики и назначение на другой корабль третьим помощником. Это будет маленькая устаревшая посудина, на которой ей всё равно придётся стоять ненавистные вахты. Только лет через семь-десять, если всё пойдёт нормально, она дорастёт до положения «кабинетного офицера», нынешнего положения Руаны, от которого не требуется ничего — только думать.

Несчастье Сонанты усугублялось ещё и тем, что обязанности старшего навигатора всегда исполняет первый помощник, а на «Огнедышащем» это была Маджента. Если уж Сонанту присутствие Мадженты смущало, то Маджента Сонанту рядом с собой просто выносить не могла и лютовала по-чёрному. Сонанта видела её насквозь, понимала, как саму себя, но облегчения от этого не чувствовала ни капли.

Руана советовал проявить снисходительность. Но он-то был с Маджентой на «ты», он и с самим чёртом бы договорился… Это Мадженете следует быть снисходительной, она вторая на корабле, через пару лет сама станет капитаном — ей бы учиться ладить с людьми! А Сонанта кто? Камушек в её ботинке… Порой, глядя в зеркало, Сонанте хотелось расцарапать себе лицо, только бы не походить на Мадженту. «Она прекрасно понимает, что ты ни в чём ни виновата, — объяснял Руана. — Просто ей надо во всём быть первой. А лучше единственной. За этим она и пошла в ВКС.» Тогда почему, думала Сонанта, она не выбрала лицо, как у Формозы?

Руана, конечно, вступался за свою подопечную, иначе Сонанта только и делала бы целыми днями, что отрабатывала последовательность команд, перепроверяла данные, зубрила учебник по навигации, козыряла да щёлкала каблуками. Однажды Маджента заставила Сонанту перед всей вахтой двадцать пять раз вскочить с места и, приложив руку к голове, прокричать: «Здравия желаю, командор!» А всё потому, что Сонанта якобы приветствовала её небрежно, встретив в коридоре пару дней назад.

У Мадженты наготове всегда была сотня придирок, малейшую оплошность она превращала в преступление. Да что там оплошность — она зевать не позволяла в своём присутствии, даже во время ночных вахт. А если замечала, что Сонанта двигает челюстью, подавляя зевок, приказывала встать по стойке смирно и громко, чётко, в подробностях отчитаться, как помощница аналитика провела предыдущие сутки, — заодно объяснив, что помешало ей выспаться в отведённое для этого время.

Ещё Маджента постоянно бранила Сонанту за нерасторопность и лень. Единственный раз в жизни Сонанта опоздала на вахту на восемнадцать секунд. За это Маджента велела ей бегать подряд восемнадцать часов, причём первые два не останавливаясь, а потом с перерывом на десять минут каждый час.

Такого не делали даже самые свирепые сержанты на младших курсах академии.

Через шесть часов Сонанта уже не могла стоять, ноги у неё тряслись и подгибались. Может, какой десантник над ней и посмеялся бы, но от флотских офицеров звериной крепости мускулов не требовалось, лишь бы нормативы сдавали. А нормативы для них были куда ниже.

Сонанта присела отдохнуть и подумать, что делать дальше. Компьютер донёс об этом Мадженте. Та собственной персоной явилась на беговую дорожку и тычками согнала Сонанту со скамьи. Когда Маджента ушла, Сонанта с отчаяния пожаловалась Руане, а Руана наябедничал Камингсу. Камингс ничего Мадженте не сказал, просто пришёл в спортзал поупражняться и, обнаружив там Сонанту, одну, среди ночи и выбившуюся из сил, приказал ей отправляться спать.

Второй раз капитану пришлось вмешаться, когда Маджента посадила Сонанту учить наизусть таблицы эфемерид. Что это такое, знает каждый курсант высшей школы ВКС, пусть он и специализируется на военном анализе. А проходят эфемериды в разделе истории, вместе с секстантами и магнитными компасами. На память заучивать таблицы никого не обязывают — даже будущих навигаторов. Но Маджента потребовала сообщить, каково положение звезды Бернарда по отношению к Земле — к Земле! — да ещё и на данное мгновение. Сонанта не смогла ответить, и Маджента заявила, что «эта бестолочь» не выйдет с мостика, пока не вызубрит всю таблицу от корки до корки.

Расстояние между корками оказалось поистине астрономическим. Сонанте оставалось только доблестно помереть на посту.

Просидев за терминалом девять часов, она сочла возможным снова воззвать к Руане, а тот опять обратился к капитану. Камингс на этот раз не стал молчать. Что уж он там наговорил Мадженте, неизвестно, но она сама отменила свой приказ и больше в крайности не ударялась, хотя так и не простила вселенной существования Сонанты.

В тот вечер Сонанте как раз выпало дежурить с Маджентой, и хотя та пребывала в рассеянности и на своего двойника особого внимания не обращала, Сонанта так устала от одного её присутствия, что к Руане не пошла, а приняла душ и сразу легла спать. Она и так знала, что Руана ошибается. Хотя не должен бы. А вот почему он ошибается, когда явно не должен, она сказать не могла.

Утром Сонанта отправилась поговорить с Формозой. Объяснила, что её послал Руана, но прежде чем встречаться с Атуром, ей хотелось порасспросить о нём. А кого спрашивать, как не Формозу? Ведь она проводит рядом с чужаком столько времени и, конечно, успела его как следует узнать — в любом случае, лучше, чем другие. Сонанта немного нервничала, после вахты с Маджентой у неё всегда усугублялся комплекс неполноценности. Но Формоза приняла гостью благодушно и даже спросила, что именно ей интересно.

— Это так странно, — Сонанта потупила взгляд. — Он выглядит совсем как человек. То есть я хочу сказать, по виду он от нас ничем не отличается, и… — она замолкла, смущённо заглядывая в глаза Формозе.

— Как раз по виду он от нас очень отличается, — заявила Формоза с таким апломбом, что самой стало смешно. Она хмыкнула, но быстренько напустила на себя важный вид. — Вы обратили внимание, какое слабое у него надбровье — при таком-то профилированном лице? А наклон глаз? Внутренний угол выше внешнего, да как заметно! И при большой ширине глазной щели такой выраженный эпикантус. Даже у мерзов он почти не встречается. Немыслимая морфология. Но это мелочи. Лоб у него не имеет наклона, а переносицы и вовсе нет. Вы не заметили? Надо быть внимательнее, вы ведь изучали антропологию, пусть и в недостаточном объёме… А уши-то, уши! Форма мочки какая? Ромбовидная! Вы где-нибудь такое видели? А за ушами что? Жаберки! И это, замечу, лишь малая часть того, что мне дал один взгляд на его голову.

Сонанте ни один взгляд, ни несколько ничего похожего не открыли. Выглядел Атур, конечно, странновато, но если судить по наружности, скорее уж старший техник Ноби — инопланетянин. У него уши, как подсолнухи. Сонанта даже прикинула, а не сочиняет ли Формоза, чтобы покуражиться. Говорила-то она с самым серьёзным видом, но Сонанта с таким же слушала, хотя сомневалась в каждом слове и мысленно придумывала Формозе гадкие прозвища. Формоза, скорее всего, делала то же самое.