Кира Хо – Твой личный палач (страница 7)

Маша прослеживает взглядом, куда указали, и через секунду её брови взлетают так, что, кажется, будто ещё немного и затеряются в светлых волосах, собранных в высокий хвост.

– Савицкий? – почти шипит. – Серьёзно?

– Ты знаешь его? – удивляется Оля.

– Прикалываешься? – фыркает Маша, но, когда понимает, что подруга не шутит, добавляет: – Это Савицкий. Сын нашего мэра.

– О! – единственное, что выдаёт Оля, откидываясь на спинку стула, вытягивая губы в трубочку. – Нихрена себе… – бормочет тихо, почёсывая бровь коротким ноготком. – Вот это улов, подруга!

– Я не знала, что он сын мэра до вчерашнего дня, – зачем-то оправдываюсь, сминая салфетку в руках.

– Не сомневаюсь, – прыскает смехом Оля. – Если бы знала, то вряд ли ты бы поехала, – подкалывает меня. А затем переводит острый взгляд на Машу и спрашивает: – А ты откуда его знаешь?

– Моя мать, секретарь в мэрии, – закатывает глаза. – Видела его пару раз там. Не общались, так что я понятия не имею какой он. Зато дружка его хорошо знаю, – морщится, будто съела пол-лимона. – Тот, который белый, как привидение.

– Плохие рекомендации? – продолжает хихикать Оля.

– Да не то чтобы, – жмёт плечами. – Просто, считай, за тем столом сидят дети самых влиятельных отцов: мэр, СБшник и прокурор, – загибая пальцы, тарахтит.

– Но что-то ты всё же знаешь, раз так отреагировала, – поворачиваюсь к Маше, вклиниваясь в разговор.

– Просто Марк… блин, знаешь, есть такие люди, с которыми, когда разговариваешь, то холодок по спине бежит? Вот. Это про него.

– Думаешь, у него в подвале семеро по лавкам к батарее пристёгнуты? – заговорщическим тоном шепчет Оля, вновь наклоняясь к нам, но долго не выдерживает и начинает смеяться.

Так заразительно, что мы тоже подхватываем этот смех. И хотя тему перепрыгнули, как на физре через “козла”, у меня всё равно есть внутри какой-то осадок, который не даёт мне покоя. Вроде ведь не про Вадима сказано такое, но не зря же существует фраза: “подобное к подобному”. И я кручу эту мысль настолько резво, часто и усердно, что в какой-то момент начинает болеть голова. Хочется встать посреди пары и уйти домой, но я не позволяю себе такого и просто отсчитываю секунды до звонка.

Когда он, наконец, звенит – собираю вещи в рюкзак и медленно иду к выходу из аудитории, словно давая себе время передумать, если Вадим снаружи. А ему даю время дойти до нужной двери. Такое ощущение, будто у меня биполярка развивается… однако, когда я выхожу, Вадик уже стоит возле входа в аудиторию, подперев плечом стену. Всё такой же расслабленный, со спокойным лицом, от вида которого все мои сомнения улетучиваются, будто и не было. Он замечает меня, и в уголках его зелёных глаз появляются мелкие морщинки от улыбки.

– Привет, – говорит тихо, отлипая от стены и вставая в полный рост.

– Привет, – зачем-то вторю ему.

– Тебя увезти? – давит вопросительно Оля, стоящая за моей спиной.

Да так неожиданно, что я слегка вздрагиваю.

Моргаю раз, второй, но сколько бы ни повторяла это действие – залипаю только на зелёных глазах и белоснежной улыбке перед собой.

– Лен? – зовёт подруга.

Моргаю ещё раз, едва заметно встряхивая головой и поворачиваясь к ней вполоборота, тихо отвечаю:

– Не нужно. Я сама доберусь.

Оля поджимает губы, однако лёгкая улыбка всё равно просвечивается сквозь этот жест, а затем кивает и уходит. Она по-любому хочет сказать мне, что я дура, раз не следую её совету, но… потом. Потом я обязательно ему последую. Когда пойму, что эти чёртовы буйволы в моём животе не от волнения, а от одного конкретного человека.

Глава 9. Можно я нарисую тебя?

Лена

– Ты сегодня задумчивая, – тянет Вадим, когда мы едем по дороге, а я, не отлипая, смотрю в боковое окно. – Что-то случилось?

“Ты случился”, – думаю, но вслух не транслирую.

Вместо этого поворачиваюсь к нему, натягивая лёгкую улыбку, и отвечаю:

– Нет, просто… немного устала и в шоке.

Вадик кидает на меня короткий взгляд, после чего возвращает его к дороге, но я успеваю заметить, что он не очень-то и поверил моим словам.

А всё дело в том, что я думаю. Точнее, пытаюсь думать, ведь в его присутствии мне даётся это особенно тяжело.

Разве такое возможно, чтобы человек с красным аттестатом и отличной усвояемостью информации вдруг стал как овощ? Чтобы в голове только и крутились отдельные фразы единственного человека, его глаза и улыбка, а в ушах звенел его голос?

Смотрю в лобовое и только сейчас замечаю, что мы едем не ко мне домой. И что странно – меня это ни капли не напрягает. Только внутри загорается огонёк любопытства.

– Куда мы едем? – спрашиваю тихо, не отводя глаз от дороги.

– В кафе, – мягким тоном отвечает. – Ты не поела в столовой, и я не отпущу тебя домой голодной.

Вспыхиваю, заливаясь краской от кончиков пальцев до корней волос и непонятно отчего мне больше неловко: от его заботы или оттого, что он следил за моим питанием.

– Как ты узнал, что я не ела? – практически шепчу.

– Видел, как ты относила полный разнос к стойке.

– Следишь за мной? – всё же поворачиваюсь к нему и делаю это максимально не вовремя, потому что машина останавливается на какой-то парковке.

– Наблюдаю, – аккуратно поправляет меня, заглушая двигатель и поворачиваясь ко мне всем корпусом.

В зелёных зрачках горит огонёк, который читается буквально как угроза моему душевному равновесию, но я продолжаю смотреть, утопая в странном чувстве защищённости, которое мне даёт Вадим.

Казалось бы – просто наблюдение, но какое же оно всё-таки весомое, когда настолько неожиданное.

– И зачем ты наблюдаешь за мной? – спрашиваю снова, не повышая тона.

Есть ощущение, что если сказать хоть что-то чуть громче, то вся магия разлетится в щепки.

– Потому что хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, – хрипит и, кажется, немного тянется ко мне.

Но мне будто померещилось, ведь Вадим по-прежнему на расстоянии от меня. Достаточно далеко, чтобы я могла дышать свободно, но при этом очень близко, чтобы забивать мои ноздри своим ароматом. Сладким, мужским. Таким, от которого лёгкие сдавливает спазмом. Приятным.

Легонько улыбаюсь и делаю то, на что никогда не была способна – тянусь к нему сама, оставляя на его щеке невесомый поцелуй. Простой жест, чтобы сказать “спасибо” без слов. И я ожидаю, что он как в этих фильмах про студентов схватит меня, прижмёт к себе и вопьётся своими губами в мои. Жду в каком-то страхе, перемешанном с предвкушением.

Но вот я отодвигаюсь, а он всё также не шевелится. Лишь смотрит на меня, как кот на сметану, и расплывается в улыбке.

– Пошли? – спрашивает уверенно, протягивая руку и убирая прядь волос с моего лица за ухо.

Щёки снова заливает жар. То ли от своих мыслей, то ли от его жеста, но в этот раз не могу спрятать свою реакцию и прячу лицо в ладони. Слышу тихий мужской смех, от которого под кожей плавится металл, и ещё сильнее зарываюсь, прячась от него.

– Не прячься от меня, – шепчет мне на ухо. – Я хотел бы сделать многое, просто не хочу тебя напугать.

Резко вскидываю голову, глядя на него широкими глазами, и мне, остаётся только гадать, что он имеет в виду под этим “многим”.

Вадим выходит из машины, не говоря больше ни слова, лишь подмигивает, когда, оказывается, на улице, а затем огибает капот и открывает дверь с моей стороны.

Кафе встречает уютной обстановкой и запахом кофе. А ещё здесь много зелени: на стенах, в углах и даже небольшие горшочки на столах. Идём вглубь, проходим мимо зала и выходим на террасу усаживаясь за столом у перил, и когда подходит молодая девушка, Вадим делает заказ.

Я даже не слушаю, что он заказывает, только смотрю на него, будто заколдованная, и не могу не заметить, как официантка стреляет глазками в его сторону. Но что меня радует больше всего – он этого не замечает.

Вообще, для него словно кроме меня ничего и никого не существует, потому что, даже когда Вадим перечисляет блюда, его взгляд неотрывно изучает меня.

Что-то говорить – мне дико неловко. А потому стоит нам остаться вдвоём, как мы оба молчим. Но и это не кажется чем-то странным. Так даже уютно. И когда приносят салаты, мы так же молча едим.

Поглощаю еду, даже не задумываясь о том, что парень привёз меня в кафе, а я понятия не имею, сколько это стоит и хватит ли у меня денег. И доходит это до меня только после того, как передо мной ставят тарелку с очень аппетитной запечённой картошкой и курицей в сливочном соусе. От одного вида во рту скапливается слюна, а желудок, в котором уже, между прочим, лежит “цезарь”, протяжно воет.

Поднимаю глаза на Вадима, который уже – или всё ещё – смотрит на меня.

– Что? – вскидывает бровь.

– Во-первых, в меня столько не влезет, – шепчу, чуть перегибаясь через стол. – А во-вторых, сколько это стоит?

– Во-первых, у тебя нет выбора и придётся это в себя засунуть, – повторяет мой тон и моё движение. – А во-вторых, тебя это не должно волновать.

И вроде говорит это ласково, почти нежно, но так, что у меня пропадает всякое желание сопротивляться. Словно он имеет какой-то невидимый поводок, который привязан ко мне, и натягивает его с хирургической точностью.

– Когда ты где-то находишься со мной, то единственная твоя забота – наслаждаться, – улыбается по-кошачьи, откидываясь на спинку дивана. – Ясно? – добавляет, вскидывая бровь.