Кира Грозная – Бумеры, или Мы и девяностые (страница 7)
Опухоль была успешно удалена. «Большая, локальная, круглая, как апельсин!» – похвастался хирург, вызвав обморок у мамы и устрашающий нервный тик у отца.
Брат пошёл на поправку, и его выписали. Тяжёлый период стал забываться. Однажды, почти год спустя, отец вручил Зине деньги:
– Возьми, дочь Зевса, верни тому, у кого занимала.
Только тогда Зина позвонила Валере. Его телефонный номер оказался заблокирован. Дальнейшие поиски показали: фирма ликвидирована, а хозяин исчез. Предположительно – уехал за границу. Связь была прервана.
Поскольку вернуть долг не удалось, отец вложил деньги в строящийся дом, чтобы у дочки была отдельная квартира.
Впоследствии в эту квартиру переедет мама, а брат с сестрой останутся в родительском доме, почти не стесняя друг друга. Отца к тому времени с ними не будет.
В те же годы родительская семья представлялась чем-то незыблемым. Как и молодость.
И замужество не казалось серьёзной проблемой.
«Уходящий век»
Третий муж, Сева, нормальный представитель поколения Х, появился на горизонте Зины вовремя. Из мест лишения свободы вернулся Игорь, досрочно освобождённый за примерное поведение, и она получила долгожданный развод.
Зина и Сева поженились без дворца, тамады, свидетелей и прочих ненужных церемоний. На роль мужа Сева подходил идеально: интеллигентный, приличный и покладистый. «Ни рыба ни мясо», – сказали родители и подруга Ира. И облегчённо вздохнули.
Новое тысячелетие ознаменовалось новой эрой в Зининой жизни – «нормальной» семьёй. Супруги сняли квартиру, купили машину и стали жить «как все». Когда развалился НИИ, в котором трудился Сева, он нашёл работу на мусороперерабатывающем заводе. Получал неплохо, не пил.
– Что тебя не устраивает? – недоумевала Ира, которая была не замужем, имела постоянную работу и делилась планами завести ребёнка «чисто для себя». – Может, пора родить?
– Может, и пора. Но от кого? – искренне удивлялась Зина.
Хотя к Севе, по её словам, относилась «лучше, чем к предшественникам».
Однажды, когда супруги возвращались в город с дачи, началась гроза. Сева дремал на переднем пассажирском кресле. Зина вела машину по правой полосе. Из неё, кстати, получился неплохой водитель. Иногда, выезжая за город и прибавляя скорость, Зина вспоминала Валеру, представляла, как бы он отреагировал, увидев её за рулём собственной иномарки.
Всё случилось внезапно, как обычно приходит беда. У припаркованного у обочины джипа не работала аварийная система, и Зина слишком поздно его увидела из-за стены дождя. Уходя от столкновения, Зина вырулила на левую полосу, но чуть не врезалась в машину из встречного ряда, которая, пытаясь объехать грузовик, вылетела прямо на неё. Она заорала, разбудив и напугав мужа, и, резко свернув вправо, едва не наскочив на злополучный джип, скатилась в кювет и завалилась набок…
Следующие несколько минут выпали из сознания. Когда Зина очнулась, над ней склонилось встревоженное лицо незнакомого мужчины.
– Как вы себя чувствуете? – спрашивал он. – Выбраться самостоятельно можете?
Она пошевелила руками и ногами. Цела, ничего, кроме ушибов. Рядом постанывал Сева. У него была сломана рука.
– Я всё видел, – сказал мужчина. – Стояла машина без аварийки. Вторая машина выехала на встречку. Вы ничего не нарушили, и я готов это подтвердить.
Он помог выбраться наружу Зине, а затем и Севе. Зина огляделась. Гроза закончилась, накрапывал мелкий дождь. Её автомобиль лежал на боку. Две машины, из-за которых она пострадала, встретились друг с другом и находились в гораздо более плачевном состоянии. Водители в крови, но без внешних серьёзных травм орали друг на друга посреди дороги.
– Я уже вызвал милицию и скорую, – сказал мужчина. – Вашему спутнику, кажется, нужна госпитализация.
– Ничего, я в порядке, – отозвался Сева, придерживая травмированную руку.
Мужчина, представившийся Аркадием, предложил пострадавшим посидеть в его автомобиле. Потрясённой Зине он казался необычайно привлекательным: аристократичное лицо, благородная проседь, фактурная фигура.
– К вашей машине эвакуатор не подогнать, – озабоченно произнёс Аркадий. – Впрочем, если её немного подвинуть…
Он снял плащ и остался в сером джемпере. Подошёл к Зининой иномарке, навалился на неё, поднажал плечом…
– Осторожно! – крикнула Зина, переживая за спасителя.
Впервые в жизни ей приходилось видеть, как человек в одиночку переворачивает автомобиль.
– Вот это Геракл, – пробормотал Сева, и его лицо, серое от боли, приняло совсем другое выражение.
Но Зине было сейчас не до мужа.
– Сейчас прицеплю трос и вытяну вас на дорогу.
Аркадий подошёл, весь в грязи, улыбающийся… Необыкновенный. Её мужчина.
Зина снова, как когда-то, провалилась в яму страха и блаженства, почувствовала себя счастливой и потерянной одновременно…
На прощание Аркадий предложил записать его телефон:
– Если чем-то смогу помочь, буду рад.
Самое пикантное – то, что «съём» происходил на глазах у подавленного Севы. Зина достала из сумки крошечный красный мобильник и записала номер, который он продиктовал.
Иногда она смотрела на свой миниатюрный телефон и с иронией вспоминала огромную «дельту» Валеры. В начале двухтысячных появилась шутка: «Мобильник – это единственный пример, когда мужчина хвастается, что у него меньше, чем у приятеля».
– Я обязательно позвоню вам, – пообещала Зина.
И, конечно, позвонила.
Она смутно догадывалась: Аркадий являлся чем-то вроде заменителя Валеры. Ну и что? Жизнь продолжалась и после Валеры, приходилось как-то устраиваться в ней.
В тот период Зина работала в галерее «Уходящий век». Это была уютная частная арт-галерея, куда её взяли на должность директора с небольшим окладом. В маленьком мирке, состоящем из восьми сдвоенных залов, которые занимали четыре яруса, соединённых винтовой лестницей, постоянно что-то происходило, кипела яркая, интересная жизнь. Молодые художники, а иногда и знаменитые мастера выставляли свою скульптуру и картины. Поэты проводили литературные вечера и читали стихи, а потом пили коньяк на открытом балкончике, имевшем выход на крышу.
Зина поменяла имидж: стала ультрасовременной, ослепительной, немного пошловатой блондинкой. Не сказать, чтобы ей нравился новый стиль, зато перестали третировать сравнениями с тургеневской Зинаидой. А Тургенева Зина недолюбливала, считая его тягомотным, скучным и вообще слишком «дамским» писателем.
Что ж, у всех разные вкусы; находились охотники и до обновлённой «дочери Зевса». Мужчины богемного мира, как кобели в брачный период, крутились вокруг «королевы тусовки». В основном это были представители поколения Х либо поздние бумеры. Все они вели себя эпатажно, были патлатые и неухоженные, а кто-то явно имел отношение к психиатрической лечебнице. Зина охотно включалась в игру «соблазнение», используя ужимки, которые забавляли её саму. Наиболее назойливым посетителям она оставляла визитку с номером телефона, который уже несколько месяцев был неактивен.
Позже Зина понимала: то было время счастливое, наполненное впечатлениями и в принципе безбедное. Тогда же ей казалось, что она простаивает, прозябает. Зина ещё верила, что чего-то добьётся в жизни. Непонятно, что внушало Зине эту веру: она не имела пробивных качеств, а главное, сама не знала, чего хочет добиться.
Необходимость состояться в жизни, стать кем-то, доказать кому-то что-то – одна из ключевых потребностей представителей «неизвестного поколения», «людей Х».
– Рискни, сделай то, чего тебе больше всего хочется, – посоветовал Аркадий. – Иначе ты потом не простишь себе успехов, которых добьются другие.
Зина послушалась и устроила в галерее собственную выставку. Та прошла на ура и сопровождалась обсуждениями, которые, впрочем, быстро утихли. Зина приписала давку в галерее и хвалебные отзывы в местной прессе своей женской популярности и приуныла. Протолкаться в другую галерею, «расширить диапазон» ей не удалось. Более того, нашлось всего четверо желающих купить её работы, да и заявленная цена была смешно низкой.
Зина впала в депрессию, из которой её вывел Аркадий. Он осуществил Зинину мечту: свозил её в Рим.
Эта поездка словно переродила Зину. Только теперь она поняла, что ей нужно делать – служить искусству, пусть не в качестве художника, но посредника между великими мастерами и народными массами.
Зина поступила в аспирантуру. За два года она написала диссертацию об искусстве итальянского Возрождения. В Зининой работе прослеживалась связь времён. Она находила в итальянском Возрождении некие поворотные моменты, рычаги мирового искусства и пыталась перенести всё это на современность, апеллируя к андеграунду.
В диссертационном совете Большого университета ей намекнули, что с такой спорной работой шансы на защиту невелики. По счастью, в одном из крупных вузов Санкт-Петербурга открылся ещё один совет по нужной специальности. Диссертацию приняли к защите. Аркадий помог финансово (в тот момент Сева, покинувший мусорный завод, занимался поисками работы, так что семья не жировала). И зимой 2007-го она вошла в большой зал, где сидели двадцать суровых, скептично настроенных и надутых, как мыльные пузыри, бумеров. Каждый из них знал толк в подсиживаниях, наветах и травлях. Они были измяты и потрёпаны корпоративными сварами, учёными дискуссиями, жёсткой борьбой. Они имели регалии, степени и звания, которые человеку непосвящённому даже выговорить страшно…