Кира Грозная – Бумеры, или Мы и девяностые (страница 8)
Зина не имела ровным счётом ничего. Она умудрилась прийти к своим тридцати двум горячей, мечтательной, наивной, «подающей надежды» девочкой.
Она выступила. Потом настала очередь научного руководителя, далее – оппонентов. Затем были обсуждения. В течение полутора часов её песочили и перебрасывали друг другу, как замусоленный мячик.
– Итальянское Возрождение – избитая тема, – изрёк патлатый бумер раннего периода. – И, кстати, почему диссертант не ссылается на монографии Трошкина и Кукушкина?
– В наше время такая почтенная специальность, как теория и история искусства, не предоставляла возможности всякому высказывать свои сумасбродные идеи, – проскрипела седая высушенная дама, поздний образчик «молчаливого поколения». Зина решила, что та большую часть жизни провела в молчании, а недавно осмелилась заговорить, и, видимо, ей понравилось.
– Сейчас не ваше время, – буркнул моложавый круглолицый бумер пограничного периода. – И вообще, наука рождается в полемике!
– Полемика этой… молодой особы – с кем? – высокомерно подняла брови высушенная дама.
– Да хотя бы с вами, – огрызнулся круглолицый бумер.
– Вы, искусствоведы, слишком вольно обращаетесь с методологией, – тыча в круглолицего бумера крючковатым пальцем, проблеял старый лысый бумер. – Не забывайте, что у нас совет по философии, а не по культурологии или искусствоведению…
– Да разве тут забудешь, – вмешался пожилой бумер с юными синими глазами. – Господа философы ведут себя так, словно других наук и в помине нет!
– Подождите со своими дилетантскими умозаключениями. – Высушенная дама махнула тёмной, похожей на вяленую воблу рукой. – Вот вы, – она указала подбородком на круглолицего бумера, – отдаёте себе отчёт в том, что грубите женщине?
– Женщине? Позвольте! Всем известно, что женщина-философ – не философ, а мужчина-философ – не мужчина! – брякнул круглолицый бумер и, не удержавшись, забулькал, надувая красные щёки.
Пожилой синеглазый бумер, напротив, сделал суровую мину, но глаза его выдали. По залу пронёсся ропот; два-три человека вскочили со своих мест, жестикулируя, что-то доказывая.
Зина переминалась с ноги на ногу на трибуне, чувствуя себя лишней на этом сборище. Волнение и азарт, связанные с показом широкой публике своего единственного детища (за неимением ребёнка из плоти и кудряшек), утихли. Она увидела, что в учёном аквариуме есть не только свои акулы и мелкие рыбки – в нём водится несколько видов морских чудищ, враждующих между собой.
– Не переживайте, – участливо сказала молодая стенографистка на фуршете, когда господа учёные жадно пили коньяк и закусывали тарталетками с икрой. – Они недавно две диссертации вообще размазали, а у вас всего три «чёрных шара». Это нормально в таком совете, как наш. Главное, что всё закончилось.
Зина угрюмо кивнула и выпила, чокнувшись со стенографисткой. Та была права: всё закончилось. Зина получила учёную степень, которая ей никогда не понадобится.
Как послевкусие защиты, у неё осталась пожизненная неприязнь к философам. И ещё – убеждение в хищной природе бумеров, продлевающих свой созидательный век за счёт никчёмных представителей её поколения.
Зину утешала мысль, что всезнающие бумеры не имеют понятия о том, какие вредные вещества содержит кровь, которую они регулярно потребляют как полезную биодобавку. «Когда-нибудь мы потравим вас всех, выведем, как крыс, – думала она злорадно. – Это нам бояться нечего: в нашем детстве не было цинги и дизентерии, наши родители не страдали послевоенными неврозами, мы не жили в бараках и не прозябали за железным занавесом. Так что – завидуйте нам, бойтесь нас».
Она ощутила, как развеивается миф о небожителях.
Как ни парадоксально, больше всего Зине хотелось поделиться своими мыслями с Валерой. Однако тот отсутствовал. Его не было в социальных сетях, о нём не имелось информации в интернете, а прежний телефонный номер был недоступен. Зина впервые поняла, что он ушёл, безвозвратно и навсегда, не оставив ей ни единой зацепки.
Большей подлости с его стороны она и представить не могла!
Зина захандрила. Аркадий, который счёл причиной стресс, пережитый на защите, сочувствовал и поддерживал как мог. Дарил подарки, свозил на отдых в Грецию. Выслушивая жалобы Зины на бумеров, грустно качал головой, не раздражаясь и не споря.
Аркадий был хорошим другом. Он остался другом и тогда, когда отношения закончились.
Произошло это вскоре после Зининого развода. Его причиной, как ни смешно, послужила измена мужа. С вытекающими последствиями.
– Я хочу ребёнка. Сева хочет ребёнка. Ты – нет, – подвела черту её лучшая подруга Ира.
И, поглаживая округлившийся живот, посоветовала:
– Отнесись с пониманием.
Зина подумала и поняла. Подруга Ира была на два года её младше. Она училась в экспериментальном гимназическом классе, собравшем семнадцать человек. Восемь юношей и восемь девушек ещё в старших классах образовали стойкие пары. Девятая, бесхозная девушка (ею оказалась Ира) болталась после уроков, что называется, ни пришей ни пристегни. После школы она поступила в университет на «факультет невест», где двумя курсами старше училась Зина. Окончив вуз, Ира не сумела найти себя в коммерческой структуре и осталась на кафедре. Мужиков в гуманитарной науке мало, да и те, что есть, дефективные (если судить по «лучшим представителям» из диссовета). Спрашивается: что делать Ире, становление которой пришлось на период, когда опасно было заговаривать с незнакомцами в трамвае или на дискотеке?
Зина не осуждала бывшую подругу, не обзывала хищницей, не плевала вслед. Ира увела её мужа не потому, что она – сволочь. Просто у Иры и её сверстников имелся какой-то дефект, побуждавший брать то, что валялось поблизости. А поблизости от Иры, в квартире её лучшей подруги, валялся на диване никому не нужный Сева.
Когда распался брак Зины, иссякла и внебрачная связь. И тут всё объяснялось просто. Аркадий был женат, и после перехода Зины в статус разведённой женщины их отношения не то чтобы ухудшились – они утратили равновесие. Зина теперь комфортнее чувствовала себя в обществе соседа-холостяка. Аркадий постоянно находился в напряжении, словно ждал, что она о чём-то попросит. И облегчённо вздохнул, когда Зина объявила, что встречается с соседом.
…Зине было скучно. Она не видела перспектив и тяготилась однообразием. И
Зина моментально взбодрилась, выставила на нескольких сайтах резюме и начала искать работу по объявлениям.
Кем только ни пробовала устроиться: экскурсоводом, преподавателем ИЗО, заведующей галереей. Но звёзды, видимо, отвернулись от неё. Тридцатитрёхлетнюю красивую незамужнюю женщину с учёной степенью не брали даже секретаршей. В одной фирме ей намекнули, что она слишком умная. В другой – что шеф предпочитает двадцатилетних. Посидев на шее у отца, Зина уже начала депрессовать. Как вдруг…
Это было очередное объявление о найме секретарши. И генеральным директором фирмы оказался… Валера.
Когда Зина вошла в кабинет и их взгляды встретились, стало понятно, почему жизнь вела её закоулками, не позволяя вырулить на ровную дорогу.
По сути, она ушла от него – и пришла к нему же, в пути нимало не изменившись. Круг замкнулся.
От судьбы не уйдёшь
Зина не отследила момента, когда раздался щелчок и привычный механизм опять пришёл в действие, отрабатывая заданную программу. Они снова были вместе. Как будто не прошло двенадцати лет, и Зина только вчера в последний раз закрыла за собой дверь их тайной квартиры. А сегодня передумала и вернулась.
Правда, квартира была другая: недвусмысленно оборудованная для интимных встреч. Вообще, многое говорило о присутствии в жизни Валеры других женщин, но Зина не стала делиться с ним своими наблюдениями. «Потом, – подумала она, – я разгоню конкуренток. А пока…»
В сущности, ей было нечем жертвовать ради него. У неё и выбора-то не было. Встреча с Валерой показалась Зине самым ярким событием за последние годы.
Что касается Валеры, то он был явно рад.
– Я знал, что ты никуда от меня не денешься. Это судьба!
Эти слова должны были прозвучать с самодовольством, но голос его дрогнул, отчего у Зины защемило сердце.
Она отметила, как постарел её бывший возлюбленный, как изменился его взгляд, сколько седины прибавилось в волосах. Зина, напротив, расцвела за последние годы. И это было естественно. Они находились на разных ступенях одной и той же лестницы и двигались в разных направлениях. Он уже давно начал свой спуск, а она ещё не достигла верхнего пролёта. И сейчас их разница в возрасте была ощутимее, чем прежде.
Зина прикинула: когда у них всё начиналось, ей было двадцать, ему – сорок восемь. Сейчас ей шёл тридцать четвёртый год. Значит, Валере перевалило за шестьдесят.
Она никогда не задумывалась о зловещем смысле чисел. Стареют родители – что поделаешь, это нормальный процесс. Смерть любимого дедушки стала для Зины настоящей потерей, причинила боль, но не ужаснула.
Теперь же она почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Крутая и длинная, но не бесконечная лестница уходила вниз; ещё пара пролётов – и он скроется из виду. Ей же предстоит задержаться наверху. Она построит там, на верхней площадке, замок своих иллюзий, обживется и, чего доброго, поверит в свою неуязвимость. И, подобно многим другим, до последнего будет цепляться за этот верхний пролёт. Даже начав спуск, будет медлить, тянуть время, неохотно оставляя ступень за ступенью…