Кира Фарди – Ярмарка невест (страница 6)

Агнесс встряхнулась и вдруг среди этой разношерстной толпы заметила рослого мужчину, одетого по-крестьянски. Его подбородок скрывал шейный платок, сложенный треугольником. Такие повязки обычно носили погонщики и пастухи, чтобы закрывать лицо от палящего солнца, ветра и пыли. Она прекрасно знала всех односельчан и жителей соседних деревень, но этого человека видела впервые.

«Кто это? А, наверное, один из разбойников», — подумала она и потеряла к незнакомцу интерес.

Она горящими глазами искала отца. Заметив его, неожиданно всхлипнула и подняла руку. Он стоял на обочине, маленький, хромой, с лицом, усеянным морщинами. Выдубленная ветром кожа обтягивала скулы, а по ним бежали слезы.

— Прощай, отец! — прошептала она. — Прощай…

Глава 4

Бриан еще раз окинул взглядом деревенскую площадь. Он пробыл здесь всего несколько часов, а мечтал уже поскорее убраться. Принц задыхался от тихой ярости, которой был отравлен воздух. Казалось, еще чуть-чуть, и эти покорные внешне крестьяне вонзят ему в спину вилы или огреют по затылку молотом.

«Опасность! Опасность! Опасность!» — билась в голове одна мысль.

Принц ежеминутно оглядывался. Нет, он не боялся врагов, готов был отразить любую атаку, но воевать со стариками, женщинами и детьми, снующимися вокруг, не хотел.

Даже верный Ворон тревожно перебирал ногами и тянулся губами к хозяину, словно приговаривал: «Давай уносить отсюда ноги и побыстрее».

***

Когда они приехали на рассвете, на центральной площади их уже ждали. Староста стоял на крыльце добротного дома со свитками в руках и, приложив ладонь козырьком ко лбу, вглядывался вдаль.

Отряд спешился.

— Добро пожаловать, господа! — тут же засуетился староста. — Прошу сюда.

Шустрый крестьянин одному помощнику кивнул, другому махнул рукой, и все зашевелилось вокруг. Сборщиков провели в дом, где были накрыты столы с угощением. Бриан почувствовал, как урчит голодный живот, и уже потянулся за аппетитной куриной ножкой, но проводник ткнул его в бок.

— Нельзя, господин, опасно, — горячо зашептал он.

— Почему? — удивился Бриан.

— Это может быть ловушкой.

Принц опустил руку. Пока он ничего не понимал, но решил следовать совету бывалого человека. Не зря об этой провинции ходили странные слухи.

И все же он сомневался: открыто напасть на королевского инспектора никто не посмеет. Если отряд не вернется в столицу, король сюда пришлет армию, которая сравняет непокорные деревни и их жителей с землей.

Два помощника поставили на стол кувшины с элем, староста разлил его по кубкам. Принц внимательно наблюдал за его руками, но никакого подвоха не заметил. Только после того, как староста первый пригубил напиток, проводник тоже взял кубок в руку и толкнул принца.

Они ели и пили много и обстоятельно. Принц, непривычный к крепкому элю, даже немного захмелел. Чего добивался староста, желая напоить гостей, догадаться было невозможно, но, когда пришло время осмотра невест, Бриан чувствовал приподнятое настроение, и мир вокруг уже не казался таким убогим, как раньше.

Девушек подводили к нему одну за другой. Он бросал на них беглый взгляд, согласно кивал и давал отмашку рукой. Невесты казались ему все на одно лицо: приземистые и темноволосые смуглянки, с кожей, продубленной и закаленной летним солнцем. Эти дети природы целыми днями обрабатывали поля, ухаживали за скотом, делали домашние заготовки, которые потом поступали в закрома королевской казны и кормили двор.

Они смотрели в землю, не смея поднять глаза на господина, и плакали. Бриан видел дорожки слез на их щеках, и неприятное чувство шевелилось в душе.

Лишь одна смотрела смело, в ее темных зрачках играли смешинки, но, когда от неловкого движения шаль упала с головы, Бриан содрогнулся: настолько ужасным было ее лицо. А еще девчонка, не зная страха, дерзила. Он четко слышал ее слова, брошенные отряду вслед на дороге и перед осмотром, но выпитый эль бурлил в крови и делал его добродушным и щедрым.

«Пусть живет, — подумал он, отворачиваясь к новой невесте. — Ее и так боги наказали за строптивость».

Вот только он не представлял, какой солдат соблазнится на это чучело. Разве что самый больной и слабый.

«Б-р-р-р! Ну и уродина!» — он нет-нет, да и возвращался мыслями к девушке. Один раз даже поискал ее глазами, заметил, как она забралась в крытую повозку и приказал проводнику:

— Эту девицу выпускайте только ночью, чтобы не пугала остальных.

— Будет сделано, господин.

Наконец Бриан вскочил на коня и в последний раз окинул взглядом деревенскую площадь. Тихий плач, причитания, стоны раздавались со всех сторон, они сливались в единый гул, который то взлетал волной к небу, то падал резко на землю и затихал, чтобы через секунду подняться вновь.

Мороз по коже бежал от этого ужасного прощания. Бриан поторапливал проводника и старосту, хотел тронуться в путь, не медля. Он чувствовал неловкость и стыд из-за того, что девушек отрывали от дома, от родной семьи, везли в неизвестные дали, выставляли напоказ на Ярмарке, чтобы соблюсти жестокий древний закон.

«Зачем все это? — думал он, глядя на деревенских простушек. — Как несправедливо! Это надо изменить!»

Но у него сейчас не было ни силы, ни власти, чтобы спорить с отцом и братьями, поэтому он просто принимал товар, краем глаза видел местных жителей, которых становилось все больше вокруг площади, слушал нарастающий гул возмущенных голосов и мечтал поскорее убраться из этой деревни, пока кипящий поток народного гнева не перелился яростной атакой на головы сборщиков.

Теперь он понимал, почему король настоял вместо обычных чиновников послать вооруженный до зубов отряд стражников. Бриан нюхом воина чувствовал, что боевые навыки ему здесь пригодятся.

— Дор-о-о-о-гу! — закричал проводник, и караван повозок тронулся в путь.

Новый всплеск плача оглушил, потянул за собой.

Бриан не мог больше находиться в толпе, вихрем пронесся вдоль повозок и колонны сельчан, вырвался вперед и поскакал по дороге.

— Господин, осторожно! — закричал проводник, но принц его не слушал.

Потянулись однообразные дни. День обоз находился в пути, а вечером проводник устраивал привал. Из осторожности он выбирал места, с трех сторон защищенные либо холмом, либо рекой, либо каменной грядой. Четвертую сторону охраняли стражники. Смена караула была каждый час и строго соблюдалась.

Принцу разбивали небольшой шатер, где он мог смыть с себя пыль, отдохнуть и перекусить. Первые две ночи он почти не спал, прислушиваясь к гулу леса, вдоль которого они шли, но все было мирно, и он успокоился. Караван приближался к горам.

— Регул, — обратился он к проводнику на третью ночь. — Приведи ко мне пару девушек.

— Хотите первым снять пробу? — засуетился тот.

Принц растерялся. Он планировал только поговорить с невестами, узнать их поближе, чтобы потом, когда они прибудут в столицу, подобрать им хороших солдат из своей армии. Неприятное чувство вины сжигало изнутри, не давало покоя. Он принц этой страны, а значит, тоже отвечает за идиотские законы.

— А что? Другие командиры снимали? — осторожно поинтересовался он.

— Конечно. И сборщикам давали побаловаться. Столько юных женщин везем! — он придвинулся ближе и зашептал: — Стражники уже поглядывают на невест. Жалко же, что такое богатство достанется неизвестно кому.

Бриан вскочил, сжимая рукоятку меча. Он думал о совести, о вечном, об отмене закона, а его сопровождавшие мечтали поживиться на дармовщинку.

— Только посмейте тронуть хоть одну невесту! — тихо, чеканя каждое слово, прошипел Бриан. — Только попробуйте!

Взгляд проводника заметался.

— Да я что? Я ничего. Это все стражники, — забормотал он и попятился к выходу. — Так, кого вам привести первой?

И Бриан, не задумываясь, вдруг выпалил:

— Уродину из крайней повозки…

Глава 5

Агнессу никто не трогал. Она сидела в своем крытом уголке повозки и откровенно скучала. Заняться было совершенно нечем, разве что любоваться на окрестности, но и там ничего примечательного не находилось. Девушка перекатывалась с бока на бок, выглядывала в щель между полотнами то с одной стороны стороны повозки, то с другой, глазела на караван, змеей извивавшийся на лесной дороге и зевала.

Показываться ей не разрешали, потому что за ней скакали на конях стражники, они внимательно следили за обстановкой, негромко переговаривались и периодически грозили Агнессе:

— Скройся, уродина! Иначе…

Кто-нибудь поднимал меч или нацеливал на нее стрелу. Девушка ворчала, но пряталась, ночью накидывала на солому шалью и удобно устраивалась. Теперь она уже не боялась открывать лицо: все равно никто с ней не разговаривал. Сначала Агнесса задыхалась от вони кур и кроликов, но постепенно привыкла и перестала обращать на неудобство внимание.

Ей приносили еду и воду, выпускали из повозки по ночам, когда обоз останавливался на привал, но держали на привязи, как строптивую корову, хотя она видела, что остальные девушки бродили свободно.

Невесты держались разрозненными кучками, испуганно жались друг к другу и шарахались от каждого движения охраны. У всех девушек, кроме Агнессы, в походе были обязанности. Они носили воду, разжигали костры, готовили для стражников еду. Иногда та или иная красавица взвизгивала и испуганно вздрагивала — это кто-нибудь из стражников, проходя мимо, шлепал ее по мягкому месту, но в целом обстановка была вполне мирная и, на первый взгляд, безопасная.