Кира Фарди – Пылающие сердца (страница 11)
Тут раздается сигнал мультиварки. Кидаюсь в кухню: в чаше – кашка для дочки. Даже в таком состоянии мама подумала о внучке. От осознания своей вины и беспомощности становится совсем невыносимо. Хочется выть и кричать, но рядом ребенок.
Я глубоко вдыхаю, чтобы остановить приступ истерики и еще больше не напугать дочь, и сажусь на пол. Милаша падает рядом со мной. Она дрожит. Я слышу, как стучат ее зубы.
В ожидании скорой кладу голову мамы к себе на колени. Ее бледное лицо вытянулось, щеки провалились, вокруг глаз и носа разлилась синева. Она часто, но поверхностно дышит. Другой рукой прижимаю к себе дочку.
– Тихо, тихо, – успокаиваю ее, а в голове бьется только одна мысль: «Только бы все было хорошо! Только бы все было хорошо!» Врачи вваливаются в квартиру вдвоем, отодвигают меня в сторону и занимаются мамой.
– Что случилось? – спрашивает низенький врач.
– Не знаю. Мы приехали, она лежит в коридоре.
– Сердечница? – спрашивает медик в синем костюме и вытаскивает портативный аппарат ЭКГ.
– Не жаловалась. Давление есть. Мама пьет по утрам таблетки.
– Что же вы! Вместе живете, а ничего о матери не знаете, – упрекает врач. Он внимательно следит за лентой ЭКГ, а потом переглядывается с напарником. – Забираем. Нужно везти в больницу. Срочно!
В этот момент мама открывает глаза. Мы кидаемся к ней.
– Мамочка, как ты? Что случилось? Мы пришли домой, а ты лежишь.
– Б-больно, – едва слышно сипит мама.
– Где у вас болит? Можете показать пальцем?
Мама пытается поднять руку, но она с гулким стуком падает на пол.
– Бабуля, у тебя что болит? – плачет Милаша, но я прижимаю ее к себе.
– Так, отойдите в сторону, – врач скорой наклоняется к маме.
Его лицо встревожено. Я ловлю каждое движение губ, ресниц, каждый взгляд, и увиденное приводит меня в ужас.
– Все плохо? – спрашиваю помертвевшими губами, но доктор сосредоточен на маме.
– Елена Андреевна, мы вас отвезем в городскую больницу. По словам вашей дочери, вы находились без сознания примерно полчаса. Это долго. Нужно обследоваться.
– А что показывает ЭКГ?
– Есть проблемы с сердцем, нужно лечиться.
– Инфаркт? – в ужасе спрашиваю я.
– Кардиологи разберутся, – тихо ответил врач. – Мне трудно сказать, но ЭКГ вашей мамы мне совсем не нравится.
Медики кладут маму на носилки и выходят из квартиры. Я хватаю сумку, телефон и дочь, и мы бежим следом за ними. Мама снова закрывает глаза, отключается, а дальше начинается кошмар.
– Иу-иу-иу— воет сирена скорой помощи.
Этот звук острой иглой ввинчивается в мозг. Кажется, ещё немного, и я завою от боли и переживаний. Слёзы катятся по лицу и падают, падают с подбородка на пухлую ручку Милаши. Каждый раз дочка вздрагивает и судорожно цепляется за мои пальцы.
Ей страшно. От ужаса и у меня плавится душа.
Я, не отрываясь, смотрю на носилки, на которых в эту минуту умирает мама.
– Доктор, спасите ее, пожалуйста! – умоляю я.
– Не мешайте!
Врач реанимации с интервалами жмёт на пластиковый мешок, прикреплённый к кислородной маске, лежавшей на лице мамы, а второй медик ритмично давит на грудную клетку, выполняя непрямой массаж сердца. Нажимы такие частые и сильные, что кажется, будто сейчас треснут мамины рёбра.
Мне страшно. Я сжимаюсь. Хочется закрыть уши ладонями: боюсь услышать этот звук и сойти с ума.
– Осторожнее, пожалуйста! – бормочу почти в беспамятстве.
– Боюсь, не довезем, – сипит от усердия доктор и кричит: – Иваныч, долго ещё?
– Десять минут. Мы и без того идём по «зелёному коридору».
Коридор, какой коридор?
Я поднимаю глаза и смотрю в лобовое стекло: боковые покрыты плотной тонировкой. С бешеной скоростью навстречу несутся деревья и здания. Автомобили замедляют движение и жмутся, как воробьи, к тротуарам, пропуская желтую машину «Реанимации». Поворот, ещё один. Я даже слышу, как скрипят шины по асфальту при резком торможении.
– Двадцать девять, тридцать…, – считает вслух доктор.
Он на мгновение замирает, пока его напарник сжимает мешок, вгоняя воздух в легкие мамы. Затем проверяет пульс на сонной артерии, и начинает счет снова.
– Мамочка, мне больно? – где-то на заднем плане плачет Милаша.
– Что? Почему?
Мгновенный взгляд на дочку: ее пальчики побелели: так сильно я сжимаю их.
– Прости, доченька, прости, – я притягиваю ее голову к груди, а слёзы капают с новой силой на светлую макушку, но теперь уже от жалости к ребёнку.
Я плохая дочь и плохая мать!
– Мамочка, не плачь! Я больше никогда не буду так делать. Честно-честно!
– Солнышко, ты не виновата.
– Мне страшно.
– А ты смотри на меня.
– Мамочка, бабушка поправится?
– Все будет хорошо.
Я говорю, а сама прижимаю к себе дочку, как спасательную соломинку, словно эта крошка может защитить мое сердце от боли, и молюсь, молюсь про себя: «Господи Боже! Ты же милосердный! Пожалуйста, спаси мою маму! Накажи лучше меня!»
– Есть пульс! – сипло выдыхает доктор.
Я вздрагиваю. Сердце вот-вот выскочит из груди. Внутри разгорается надежда.
– Чт-то? К-как?
– Сердцебиение восстановилось, – врач вытирает пот со лба, садится на кушетку рядом со мной и лезет в медицинскую сумку. Вытаскивает ампулу и шприц и смотрит на напарника: – Лёш, работай Амбой (
Чудо! С хрустом сцепляю пальцы в немой молитве. Я верю в чудо! Не может же мама умереть из-за обычной ссоры!
Не может! Нельзя! Я себе этого не прощу!
Последний разворот по кругу, и машина останавливается у подъезда приемного покоя. Нас уже ждут.
Врачи спрыгивают, вытаскивают носилки, которые мгновенно превращаются в каталку на колёсах, и бегут к зданию. Я подхватываю Милашу на руки и несусь за ними.
– Что у вас? – нас встречает медсестра.
– Сердечный приступ. Была кратковременная остановка дыхания. Проведена СЛР (
Всю информацию врач выкрикивает на ходу. Мы бежим следом.
– Опекун?
– Дочь. Сзади. Она расскажет, что случилось.
– Помогите переложить пациентку.