Кир Мален – Застывший свет (страница 3)

Кадр допил чай. Осторожно поставил стакан на поднос. Затянул ремень кофра.

- Знаешь, я в цирке работал с пиротехниками. Они из пакли и магния делали адское пламя за три секунды. Если твой флигель горел час - это тоже пиротехник. Или тот, кто понимает в огне больше, чем хозяйка керосиновой лампы.

Корнилов выпустил дым.

- Значит, поджог был заказным. Человек со стороны. Кому-то в этом доме понадобилась чужая рука.

Кадр пожал плечами:

- Или чужая голова.

- Голова без руки - ничто. Рука без головы - опасна. Найду руку - выйду на голову. Пока неясно, на чью.

Кадр покачал головой:

- Не говори «в этом доме». Говори «кто-то». Пока не доказано - «кто-то».

- Хорошо. Пусть будет «кто-то». - Корнилов бросил окурок в снег. - Но этот «кто-то» знал, что Елизавета будет во флигеле одна. Без прислуги. Без свидетелей.

- Любовник?

- Любовник мог прийти и уйти. Не поджигая.

- Тогда тот, кому она мешала.

- Или тот, кого она разоблачила.

Они вышли за ограду. Снег прекратился, но стояла та особенная декабрьская тишина, когда даже собственное дыхание кажется громким. Мороз щипал щёки. Городовой с обмороженными ушами топтался у ворот, хлопал рукавицами.

Кадр погрузил камеру в сани. Обернулся.

- Вечером буду в лаборатории. Приходи - покажу, что получилось с негативами.

- Если получится.

- Получится. - Кадр уже залезал в сани, перебрасывая деревяшку через борт. - Я одноногий, но не одноглазый.

Сани тронулись. Корнилов остался стоять у ворот. Из дома на него смотрели - он чувствовал этот взгляд спиной. Может, няня. Может, князь. Может, кто-то третий. Стукнула входная дверь - или показалось.

Корнилов повернулся и пошёл к центру. Нужно было зайти в Верхние торговые ряды - купить свежих пластинок для Кадра. И заодно подумать. Мыслей хватало, но все они сводились к одному образу: маленькая жестяная пробка в пальцах - тех пальцах, что плеснули керосин и чиркнули спичкой. Убийца торопился. Оставил бидон открытым.

Корнилов сунул руки в карманы. Сквозь сукно пальто пробрался мороз. Слова Кадра вертелись в голове: «пиротехник», «кто-то"».

Пиротехник, который боится, - это уже не профессионал. Профессионал не оставляет жестянку на пепелище. Профессионал не льёт керосин так, что пожарные удивляются скорости огня. Профессионал делает так, чтобы смерть выглядела случайной.

А этот хотел сделать случайность - а сделал улику.

Глава 3. Улика

Глава 3. Улика

Верхние торговые ряды встретили Корнилова запахом сукна, кожи и нагретого чугуна. Галерея гудела - голоса отражались от каменных сводов, каблуки отстукивали по плитам, где-то позади дребезжало стекло витрины. Корнилов прошёл мимо москательного ряда, мимо лавки с бронзой, свернул в фотографический отдел. Хозяин - узкоплечий господин в пенсне - принялся было рекомендовать новые кассеты с броможелатиновым покрытием, но Корнилов молча положил на прилавок бумажку со списком. Тот умолк и пошёл на склад.

За витриной напротив стоял молодой приказчик и протирал суконкой стекло объектива. Он делал это методично, не торопясь, и в стекле отражался весь торговый ряд - перевёрнутый, чуть дрожащий, как на матовом стекле камеры при наводке. Корнилов смотрел. Елизавета смотрела в такие же объективы. Что она хотела поймать?

- Вот, извольте. - Хозяин вернулся с пакетом. - Две дюжины пластинок, кассета запасная, закрепитель. Прикажете доставить?

- Нет. - Корнилов сунул пакет под мышку. - Скажите, у вас берут пластинки для проявки дома? Барышни, студенты?

Хозяин поджал губы. Помолчал.

- Берут. Нынче это модно. Каждый второй - фотограф.

- Барышня Серпеева бывала?

Пенсне качнулось.

- Позвольте, вы из полиции?

- Нет. - Корнилов достал визитную карточку. - Частный дознаватель. Действую по поручению князя.

Хозяин изучил карточку, сложил губы трубочкой.

- Бывала. Раз в две недели, примерно. Брала много пластинок - тридцать, сорок. Платила наличными. - Он снял пенсне, протёр стекло большим пальцем. - Сегодня узнал из газет. Жалко. Молодая.

- Что ещё брала?

- Проявитель. Закрепитель. Красный фонарь для тёмной комнаты. - Хозяин помедлил. - Однажды - бутылку бромистого калия. Говорила, для ванны проявления. Но бромистый калий - это большие объёмы.

- Кто-нибудь приходил вместе с ней?

- Нет. Всегда одна. - Пенсне снова качнулось. - Только раз видел - ждал на улице какой-то человек. Я в окно видел. Высокий, в шинели. Не заходил. Просто ждал.

- Когда это было?

Хозяин наморщил лоб.

- Недели три назад. Может, четыре.

Корнилов взял пакет, кивнул и вышел.

Фонари на Мясницкой зажгли раньше четырёх - каждый освещал только брусчатку под собой, промежутки между ними оставались тёмными. Корнилов шёл медленно, перекладывал пакет из руки в руку. Человек в шинели. Не заходил. Просто ждал. Он переложил пакет в левую руку, засунул правую в карман. Это - не покупатель и не любопытный. Это - тот, кто знал: Елизавета приходит сюда одна.

Лаборатория Кадра светилась сквозь щели в ставнях. Корнилов постучал по-своему - трижды, с паузой. Дверь открылась сразу.

- Заходи тихо. - Кадр пропустил его внутрь. - Я как раз в проявке.

В комнате пахло едким сероводородом и сладковатым уксусным духом фиксажа. Из ванночки - редкие капли на фаянс, скрип стекла о дно. На белой кафельной стене - зеленоватый отсвет: глаза привыкли к красному фонарю и теперь видели всё со смещением. Кадр склонился над ванночкой - осторожно, как жонглёр с чужим реквизитом.

- Держи пластинки. - Корнилов поставил пакет на табурет.

- Потом. - Кадр не обернулся. - Смотри.

Корнилов подошёл. В ванночке медленно проступало изображение. Эмульсия держалась только с одной стороны - контуры двоились, но плечи и ткань сюртука на одной из фигур читались отчётливо. Кадр взял пластинку за самый край - большим и указательным - и уложил на сушку. Поднёс Корнилову свечу.

- При красном не разберёшь. Смотри так.

Корнилов поднял пластинку к свечному огню. Несколько человек за столом. Стол накрыт, на нём - что-то вроде бумаг. Лица почти не различимы. Но один человек стоял вполоборота - силуэт чёткий.

- Это мужчина, - сказал Корнилов.

- Мужчина. И судя по плечам - не бедный. Сюртук хороший. Стоит так, будто привык, чтобы на него смотрели.

- Можно разглядеть лицо?

- Нет. - Кадр взял второй осколок - крошечный, с ноготь. - Слишком пострадала. Но вот что интересное. Смотри на угол.

Корнилов взял осколок. Кадр поднёс свечу ближе. Угол пластинки - и там, в нижнем правом, еле видимые цифры. Карандашом по стеклу, мелко: «18/XII 1900».

- Дата, - сказал Корнилов.

- Восемнадцатое декабря. За день до пожара. - Кадр отставил свечу. - Елизавета снимала это накануне. Потом кассета оставалась в аппарате. Когда пошёл огонь, пластинки лопнули. Но рамка выдержала.

- Значит, аппарат был на столе.

- На столе. И работал. - Кадр поднёс папиросу к губам, учуял проявитель и убрал - смешивать не стоило. - Знаешь, что это значит?

- Она не ждала огня.