Кио Маклир – Корни. О сплетеньях жизни и семейных тайнах (страница 13)

Я понятия не имела, была ли она счастлива, или ее преследовали разочарования и чувство неудовлетворенности, но то, как она мягко, но цепко держалась за двух своих маленьких сыновей, оказалось мне близко. Глядя на ее лицо, на выступающие ключицы и выразительную линию черной подводки глаз, я испытала боль. Я нашла сестру. Сестру, которая опередила меня на тридцать лет, которая прошла через все, что определяет жизнь, творчество, материнство, борьбу и цветущую красоту женщины. Загипнотизированная темной волной ее волос и блеском нервной улыбки, я всё глядела и глядела на экран компьютера, где она светилась на заднем сиденье машины.

Я рассказала своим братьям о нашей сестре С., а они сказали, что впервые о ней слышат. «Наш отец был очень замкнутым человеком», – повторили они, вызывая к жизни туманную фигуру человека, изо всех сил старавшегося оставаться незамеченным. Замкнутым? – подумала я. – Или осторожным, изворотливым, немножко странным? Может, он не хотел, чтобы про него что-либо узнали, думал, что любой известный о нем факт может быть использован ему во вред? Мой племянник подтвердил, что вскоре после того, как С. вышла замуж, между отцом и дочерью произошла ссора и с 1965 года они больше не общались. Еще одна трещинка в его тщательно закупоренной истории. Еще один ребенок вычеркнут из его биографии или сочтен лишней обузой. Теперь, когда я знала, как легко исчезнуть в этой семье, мне захотелось заступиться за нее, я задумалась о том, кто был к ней добр. Скажи мне, что повлияло на твою жизнь, что тебе пришлось преодолеть, – шептала я фотографии – а вообще никому.

Когда я узнала имя своего отца, первоначальная тайна, сведенная к лаконичному вопросу кто мой отец, никуда не делась. Она стала только объемнее – витала вокруг, огромная, жгучая. Узнав его имя, я оказалась включена в большую, прекрасную, разобщенную семью со всеми ее сложными связями, разрывами, секретами и скандалами.

Если вы уже раскрыли семейную тайну, возможно, то, как одна тайна порождает другую наподобие паучьей кладки в сотню яиц, то, как множится одно имя, не вызовет у вас удивления.

Мои сыновья следили за новостями – хотели знать, продолжаю ли я коллекционировать братьев и сестер.

Чем больше разброда было в моих мыслях и чувствах, тем больше я гуляла, как будто шагами можно всё поправить, раз и навсегда расставить всех строго по порядку. Я c деланой беззаботностью, которой так недоставало моему организму, водила за собой новую компанию, свою родню. Однажды в субботу в городском парке я присоединилась к пешей экскурсии. Прежде чем мы расстались, наша «переводчица с природного», благоухавшая, как картошка фри, которую она жарила на одной из своих подработок, махнула рукой в сторону двух деревьев в нескольких метрах от нас и сказала: «Те, кому больше нравится заучивать новые названия, встаньте у того дуба бархатистого, а те, кто любит общие рассказы, стойте здесь, под этим душистым деревом». Над нашими головами парил ястреб. Где-то вдалеке слышались крики невидимых воронов.

Я посмотрела на экскурсантов, разделившихся на две примерно равные группы.

У меня на языке, ни на миг не успокаиваясь, вертелись и перемешивались имена, которые я узнала. Имена имели важное значение, путать их было нельзя, однако я на минутку задержалась между двумя деревьями, взглянула вверх на луну, как на туманное предзнаменование, и шагнула к душистому дереву.

– Лавр американский, – сообщил мне сосед.

что-то починить

В глубине души я не ожидала, что мой ангел сумеет разрешить загадку моего происхождения, и когда это произошло, мне стало не хватать моей помощницы.

Много позже я спросила ее: «Почему вы взялись мне помогать?» Вообще-то, такое расследование могло бы стоить не одну тысячу долларов, что было мне не по карману.

Ничего личного, ответила она. Ей самой не довелось оказаться в подобной ситуации. Ее не усыновляли, и ее биологическая семья не представляла собой никакой тайны. Просто ей было интересно искать утерянные родственные связи и ломать кирпичные стены в генеалогии с помощью ДНК. Она много лет сотрудничала с некоммерческой организацией, которая оказывает помощь бездомным. В 2016 году начала помогать тем, кого усыновили и кто получил неожиданные результаты теста ДНК.

«Ваша история кое-что мне рассказала… Я много где волонтерила, и всегда мною двигало желание что-то исправить или починить, если кому-то некогда или не под силу сделать это самостоятельно».

К тому времени, как мы познакомились, она уже успела поработать с двадцатью пятью делами – помогала людям, многие из которых в недавнем прошлом имели британские корни, отыскать неизвестных родителей.

– Вы специалист по деревьям? – спросила одна дама человека, опознавшего лавр американский.

– Вероятно, вы хотели сказать «арборист», – ответил он.

июль – август 2019

5. тайсё

(большая жара)

падение

Мама падала. Сползала вниз, потея и пошатываясь. Казалось, маму, всегда стойкую, как кремень, теперь гнули малейшие сквозняки и сила тяжести. Это был полувековой юбилей высадки на Луну, и мама смотрела по телевизору архивный документальный фильм, где весело, точно дети, которых ничто не связывает, прыгали Армстронг с Олдрином. На следующий день, когда она в очередной раз упала с кровати, мы обнаружили в ее левой груди опухоль величиной с маленькую луковицу.

Падения оказались болезнью.

Прошло три недели с тех пор, как я выяснила имя моего биологического отца, и теперь, когда маму начали лечить от только что обнаруженного рака, вся эта история казалась не такой уж важной. Последовали операция, неизбежная лучевая терапия и многочасовые совместные ожидания в виниловых креслах. Пока вокруг нас в аквариуме приемного покоя, подобно плавно покачивающимся водорослям, сновали медсестры, я старалась быть с ней рядом. В неопределенности онкологического центра врач вводил ей иглу для повторной биопсии, а моя облаченная в голубую сорочку мама сжимала мою руку. Вызванное страхом волнение передавалось от ее ладони моей и поднималось по моей руке, и мне тоже становилось страшно.

После дооперационных обследований я повела ее в оранжерею; наливая из термоса овсяный чай, чтобы подбодрить ее, я думала, что среди сотен растущих организмов ей станет спокойнее. В павильоне пальм было очень жарко, свет временами приобретал зеленоватый оттенок подводного царства. В хорошие дни она, в огромных темных очках и нескольких повязанных под разными углами и уложенными волнами шарфиках, с довольным видом сидела на лавочке, вдыхая сладковатые ароматы. В плохие – тосковала и представляла себе, как пальмы рвутся в небо, пробивая купол. Когда она говорила о тропических растениях, выскакивающих на волю, словно беглые дельфины из океанариума, и на лице ее отражалось удовлетворение, я приписывала это действию болеутоляющего.

Эта картина служила напоминанием: моя мать – не праздный посетитель оранжереи, а садовник. И если всё сложится удачно, она и дальше будет ухаживать за растениями, для нее – членами семьи, которых она любит гораздо нежнее, чем очень многих людей. Невозможно было и думать о другом исходе – о том, что она совсем разболеется и будет обречена пассивно наблюдать за цветущей вокруг нее жизнью.

Однажды утром, пока мама отдыхала, я прочла интервью с главным садовником оранжереи. Он рассказывал о периодически появляющихся в саду «сиротах», процентов девяносто из которых ему удается сохранить. Как-то раз, сказал он корреспонденту, одна женщина с тяжелым онкологическим заболеванием принесла три опунции. «Она ужасно плакала, – вспоминал он. – Она растила их не один год».

На вопрос корреспондента, что сталось с приемными опунциями, главный садовник ответил, что они благополучно растут. Когда она принесла их, они были высотой около восьми дюймов, а сейчас доросли до трех футов и зацвели.

Иногда, говоря о растениях, которые невозможно выкорчевать, или о живых организмах, которые невозможно убить, используют слово неистребимые. Но что значит «неистребимый»? Я прилегла рядом с мамой. Был уже почти полдень, и она пыталась прогнать головную боль морганием. Я смотрела, как она всё моргает и моргает, слишком часто, и в моей душе росло беспокойство.

Если и оставалась еще надежда на какой-то прогресс в наших с мамой отношениях, сейчас было самое время попытаться что-то поправить.

красавец

– Я нашла кое-какие фотографии, – сказала я маме, когда она пришла ко мне уже после операции.

Осложнения были еще впереди, но тогда казалось, что она благополучно поправляется.

– Какие фотографии? – спросила она, постукивая по клавиатуре лежавшего на столе перед нами ноутбука. – Откуда у тебя эти фотографии?

– Что, мам? А, ну, мне прислал их мой брат, – ответила я.

Она отдернула руку и замерла.

Я рассказала ей о моих телефонных переговорах с единокровными братьями. Даже когда я говорила, с трудом верилось в то, что спустя полвека после моего рождения чайная ложка слюны привела меня в новую семью.

«Вот, это мои братья С. и Д. Это племянница Л. А это… – это мой отец. Его звали А.». На черно-белом фото был изображен мужчина с элегантными тонкими усиками, в щегольском костюме. Он немного напоминал Кларка Гейбла. Мама не шевельнулась. Я кликнула на другой снимок моей племянницы. Мама попросила еще раз показать ей А.