KimiKo – Пленница Небесного замка (страница 2)

Он замер на выступе в паре метров от края пролома, ухватившись одной рукой за камень, и посмотрел на меня.

— Не бойся, — сказал он. Голос низкий, спокойный. — Я не причиню тебе вреда.

Я хотела ответить, но слова застряли в горле. Я только смотрела на него во все глаза.

Кто ты? Откуда ты взялся? Что тебе нужно?

Но спросить я не успела. Потому что сзади послышался топот ног, и в комнату ворвались трое слуг в сером. Они грубо схватили меня за плечи, оттаскивая от края, а двое других уже нацелили арбалеты в незваного гостя.

— Не стреляйте! — крикнула я, но было поздно.

Тетива звякнула. Человек на стене резко дернулся и... исчез. Просто растворился в воздухе, а стрелы вонзились в камень.

Слуги переглянулись. Я замерла, глядя на пустоту там, где только что был он.

А потом я увидела это. На краю пролома, там, где он держался рукой, остался клочок бумаги, придавленный маленьким камешком. Словно его оставили специально.

— Отойдите от края, госпожа, — прошелестел один из слуг, оттаскивая меня вглубь комнаты. — Это опасно.

Я позволила увести себя, но взглядом всё ещё смотрела на тот клочок. Что там написано? Кто этот человек?

Слуги быстро забили пролом временными досками, пообещав, что завтра каменщики всё починят. Меня усадили в кресло, укутали пледом, задернули шторы. Они суетились вокруг, но не касались меня. Никто никогда меня не касался.

Когда они ушли, я ещё долго сидела неподвижно, глядя на заколоченное окно. А потом встала, подошла к краю и, просунув руку между досок, нащупала тот самый клочок бумаги.

Я вытащила его и поднесла к свече.

На мятой бумаге было всего три слова, написанные твёрдым, уверенным почерком:

«Я вернусь. Жди».

Моё сердце пропустило удар. Я зачем-то прижала бумагу к груди, прямо поверх кружева перчаток, и посмотрела на доски, за которыми была пустота.

Кто ты?

И почему после стольких лет одиночества мне вдруг показалось, что моя жизнь только начинается?

За стенами замка завыл ветер. Где-то далеко внизу, на земле, зажигались огни. А я сидела в кресле, сжимая в руках странную записку, и впервые за долгое время не чувствовала холода.

...

В коридоре послышались тяжёлые шаги. Я узнала их — брат. Тео никогда не крался, не прятался, он всегда шёл открыто, гулко, словно предупреждая о своём приближении.

Я быстро спрятала записку в рукав платья и натянула перчатки выше, проверяя, всё ли на месте.

Дверь открылась.

Тео стоял на пороге, высокий, темноволосый, с вечной складкой между бровями. Он был красив той суровой, холодной красотой, которая отпугивает людей. В руках он держал поднос с ужином.

— Ты не ела, — сказал он вместо приветствия.

Я покачала головой.

— Не хотелось.

Он поставил поднос на столик у двери — подальше от меня, как всегда. Потом посмотрел на заколоченное окно.

— Каменщики придут завтра. Стена будет как новая.

— А остров? — спросила я. — Он упадёт?

Тео помедлил.

— Не знаю. Мы укрепляем защиту.

Я кивнула. Мы помолчали.

— Тео, — позвала я тихо. — Кто был тот человек?

Брат вздрогнул и резко повернулся ко мне.

— Какой человек?

— На скале. Я видела. Он лез ко мне, а потом исчез.

Тео побледнел. На мгновение мне показалось, что он сейчас упадёт в обморок. Но он взял себя в руки и сказал жёстко:

— Тебе показалось. Никого не было. Слуги никого не видели.

— Но я...

— Тебе показалось, Элия! — рявкнул он, и я впервые в жизни услышала в его голосе настоящий страх. — Никого не было. Поняла?

Я промолчала. Он ещё постоял, глядя на меня, а потом вышел, заперев дверь снаружи.

Я прислушалась к его удаляющимся шагам. Потом достала записку и ещё раз перечитала три слова.

«Я вернусь. Жди».

Я улыбнулась. Пусть Тео говорит что хочет. Я знаю, что видела. Я знаю, что он существует. И я буду ждать.

Ведь больше мне всё равно ничего не остаётся.

Глава 2

Утро в Айронскипе начиналось всегда одинаково.

Серый свет просачивался сквозь плотные шторы, лениво растекаясь по комнате бледными пятнами. Я открыла глаза за мгновение до того, как в двери повернулся ключ. Тело привыкло к этому распорядку за долгие годы — внутренние часы работали точнее любых механизмов.

Скрипнула дверь. Вошла слуга.

Я никогда не знала их имён. Мне их не представляли, а спрашивать было бесполезно — они не отвечали. Эта была женщина, судя по фигуре, затянутой в бесформенное серое платье. Лицо скрывала плотная маска из той же ткани, лишь прорези для глаз — тёмных, пустых, никогда не встречающихся с моими.

Она поставила поднос с завтраком на столик у двери — всегда у двери, никогда не приближаясь — и бесшумно исчезла, прикрыв за собой дверь. Щёлкнул замок.

Я вздохнула и откинула одеяло.

День начался.

Завтрак состоял из того же, что и всегда: тонкий ломтик белого хлеба, масло в маленькой фарфоровой розетке, чашка травяного настоя и одно яблоко — красное, блестящее, идеальное. Я взяла яблоко, покрутила в руках. Сквозь перчатки я не чувствовала его гладкой кожицы, только форму — круглое, твёрдое.

Интересно, какое оно на ощупь? Холодное? Тёплое? Я представила, как снимаю перчатку, как мои пальцы касаются яблока... И тут же отдёрнула руку, отбрасывая фрукт обратно на поднос.

Нельзя. Даже думать нельзя.

Я откусила хлеб. Пресно. Всё здесь было пресным.

Одеваться я всегда помогала себе сама. Слуги оставляли свежее платье на кресле у двери, пока я умывалась. Сегодня это было платье цвета утреннего неба — нежного, бледно-голубого, с серебряной вышивкой по лифу и рукавам. Я любила красивые платья. Это было единственное, что я могла выбирать — Тео выписывал для меня ткани и фасоны из самого столичного города, и я каждый раз подолгу рассматривала эскизы, прежде чем сделать заказ.

Платье зашуршало шёлком, когда я натянула его через голову. Ткань скользнула по телу, лаская кожу сквозь тонкую нижнюю сорочку. Я замерла на мгновение, прикрыв глаза. Прикосновение шёлка было единственным, что я могла чувствовать без страха.

Потом я подошла к туалетному столику и начала заплетать волосы. Тёмные, тяжёлые, они струились сквозь пальцы в перчатках, и я снова поймала себя на мысли: а каково это — прикасаться к ним без этой проклятой ткани? Наверное, они мягкие. Шёлковые. Как мамины руки, которых я почти не помнила.

В дверь постучали. Три коротких удара — сигнал, что пора идти на урок.

Я поправила перчатки, убедилась, что кружево плотно облегает запястья, и подошла к двери. Та открылась сама — слуга ждал снаружи, готовый проводить меня.

Коридоры Айронскипа были длинными и холодными. Каменные стены, увешанные гобеленами с изображениями древних битв и сцен охоты, уходили вперёд бесконечной чередой. Высокие стрельчатые окна пропускали достаточно света, чтобы не зажигать факелы днём, но этого света всегда было мало. Сумерки поселились в этих стенах навсегда.