KimiKo – Пленница Небесного замка (страница 3)

Слуга шёл впереди, не оборачиваясь. Его шаги почти не звучали — они двигались бесшумно, как тени. Я смотрела на его спину, на серый балахон, скрывающий тело, и думала: кто он? Была ли у него семья? Что он делает, когда не прислуживает мне? Смеётся ли он когда-нибудь?

Ответов я не знала. Они никогда не говорили со мной. Ни слова за девятнадцать лет.

Мы миновали галерею с портретами предков. Лица в тяжёлых рамах смотрели на меня свысока — суровые мужчины в камзолах, женщины в высоких воротниках, с холодными глазами и тонкими губами. Где-то среди них были мои родители, но я не знала, какие портреты принадлежат им. Тео никогда не показывал.

Наконец мы дошли до классной комнаты. Небольшое помещение с высоким окном, выходящим во внутренний двор. У стены стояло фортепиано — чёрное, лакированное, с пожелтевшими клавишами. Рядом — мольберт, этажерка с книгами и два кресла у камина. В одном из кресел уже сидел мой учитель.

Старый мастер Аргус. Он был единственным, кто разговаривал со мной, и единственным, чьё лицо я видела. Ему было далеко за шестьдесят, седые волосы падали на плечи, а глубокие морщины избороздили лоб и щеки. Но он носил маску, как и все. Белую, с вышитыми серебром узорами, закрывающую нижнюю часть лица.

Странно было видеть его глаза — добрые, усталые, но без маски — и понимать, что улыбку я никогда не увижу.

— Доброе утро, дитя моё, — голос мастера звучал глуховато из-за ткани, но в нём всегда чувствовалось тепло. — Готова к сегодняшнему уроку?

Я кивнула и села в кресло напротив.

— Что мы будем делать сегодня?

— Вышивание. Твой брат хочет, чтобы ты закончила панно к его дню рождения.

Я вздохнула. Вышивание было моим самым нелюбимым занятием. Иглы приходилось брать специальные, с длинными деревянными ручками, чтобы пальцы в перчатках не касались металла, а нитки вечно путались, потому что я не чувствовала их фактуры.

Но мастер Аргус уже достал пяльцы с натянутым шёлком и протянул мне.

— Сегодня будем вышивать розы. Алые, как кровь, на зелёном фоне.

Я взяла работу и всмотрелась в уже начатый узор. Несколько лепестков были готовы — их вышила я сама на прошлом уроке. Кривовато, но мастер сказал, что для начала неплохо.

— Мастер, — начала я, вдевая алую нить в иглу с непривычно длинным ушком. — Что вчера произошло? С этим островом?

Руки старика на мгновение замерли, но он быстро справился с собой.

— Несчастный случай, дитя. Осколок древнего острова откололся и задел наш замок.

— Но откуда он взялся? Я читала, что все летающие острова давно упали.

— Почти все. — Мастер взял свою иглу и начал показывать мне следующий стежок. — Но некоторые... некоторые до сих пор блуждают в верхних слоях атмосферы, гонимые ветрами. Мы думали, что в нашем регионе их нет, но, видимо, ошиблись.

Я кивнула, делая стежок за стежком. Игла входила в ткань с тихим шелестом.

— А тот человек? — спросила я как можно небрежнее. — Который был на скале?

Игла мастера Аргуса дрогнула, и он уколол палец. Я видела, как на белой перчатке проступила тёмная капля крови, но он даже не вскрикнул, только сжал руку в кулак.

— Не было там никого, дитя. Тебе показалось.

— Но я видела! Он смотрел прямо на меня, а потом полез по стене. И стреляли в него слуги, я слышала!

— Тебе показалось, — повторил мастер твёрже. — В замке никого чужого не было. Слуги проверяли повреждения и случайно спустили арбалеты, проверяя механизмы. Вот и всё.

Я замолчала, втыкая иглу в ткань сильнее, чем следовало. Мне показалось? Но записка! Она же у меня, спрятана под подкладкой платья. Её я тоже выдумала?

— Мастер, — я подняла глаза. — Почему вы все носите маски?

Вопрос повис в воздухе. Старый учитель долго молчал, глядя на своё шитьё. Потом поднял на меня глаза — и в них была такая боль, что я пожалела о вопросе.

— Так надо, дитя. Для твоей же безопасности.

— Но от кого вы меня защищаете? От себя? От мира? Я даже не знаю, как вы выглядите!

— Это неважно. — Голос мастера стал жёстче. — Важно то, что ты здорова и в безопасности. А теперь давай продолжим урок. Стежок должен быть ровнее.

Мы вышивали молча. Я думала о его словах. Для моей безопасности. Все эти годы — для моей безопасности. Но безопасность ли это, когда ты заперта в золотой клетке и даже не видишь лиц тех, кто о тебе заботится?

Когда урок закончился, мастер Аргус собрал инструменты и, прежде чем уйти, задержался в дверях.

— Элия, — сказал он тихо. — Не ищи того, чего не должна находить. Твой брат любит тебя. Помни об этом.

И ушёл, оставив меня одну с вопросами, на которые никто не хотел отвечать.

Следующим уроком было музицирование. Я села за фортепиано и положила руки на клавиши. Сквозь плотный шёлк перчаток я почти не чувствовала холода слоновой кости, но звуки рождались правильные. Я играла ноктюрн — грустную, тягучую мелодию, которую сочинила сама прошлой зимой.

Звуки плыли по пустым коридорам, отражались от каменных стен и возвращались ко мне эхом. Наверное, слуги слышали мою музыку. Интересно, нравится ли она им? О чём они думают, когда я играю?

Я играла долго, пока пальцы не начали уставать. Потом закрыла крышку инструмента и подошла к окну.

Внизу, во внутреннем дворе, кипела работа. Люди в сером таскали камни, устанавливали леса у повреждённой стены. Я вглядывалась в каждую фигуру, пытаясь найти того, вчерашнего. Но все были одинаковы в своих балахонах и масках.

Обед принесли в классную комнату. Снова хлеб, суп в закрытой миске, компот. Я ела медленно, рассматривая трещины на потолке. Сколько ещё дней пройдёт так же? Сколько ещё обедов я съем в одиночестве?

После обеда наступало время, которое я любила больше всего — свободное. Я могла читать.

Библиотека в Айронскипе была огромна. Тео говорил, что её собирали пять поколений наших предков. Тысячи книг — в кожаных переплётах, с золотым тиснением, на разных языках. Я перечитала почти всё, но у меня всегда оставались любимые.

Сегодня я взяла с полки тонкий томик в потёртой обложке. «История Исольды», сборник старинных легенд о любви. Я села в кресло у камина, где всегда горел огонь — единственное тепло в этом замке, и открыла книгу на закладке.

«Исольда ждала своего рыцаря двадцать лет и три года. Каждый вечер она зажигала свечу на башне, чтобы он видел путь домой. А когда он вернулся — седой, израненный, но живой — она спустилась к нему босиком по холодным ступеням, и он обнял её, и они больше никогда не расставались».

Я закрыла глаза, представляя эту картину. Свеча на башне. Долгие годы ожидания. И встреча — такая долгожданная, такая сладкая.

Пальцы сами собой коснулись груди, туда, где под платьем была спрятана записка. «Я вернусь. Жди».

Может быть, и мой рыцарь придёт? Может быть, тот человек со скалы и есть он?

Я улыбнулась своим мыслям и тут же одёрнула себя. Глупая. Ты даже не знаешь, существовал ли он на самом деле. Ты даже не знаешь, что такое настоящая любовь — ты читала о ней только в книгах.

Но книги врать не могут. Правда?

Я читала до самого вечера, пока за окнами не стемнело. Слуга пришёл за мной, чтобы проводить в мою комнату. Я шла по тёмным коридорам, и тени слуг на стенах казались мне призраками — бесшумными, безликими, вечными.

В комнате уже горели свечи. Кто-то заботливо разжёг камин и постелил постель. На столике у двери стоял ужин — холодное мясо, сыр, фрукты и кувшин с водой.

Я села в кресло, но есть не хотелось. Достала записку, перечитала в сотый раз. Потом спрятала обратно и подошла к заколоченному окну. Сквозь щели между досок пробивался лунный свет.

— Где ты? — прошептала я в темноту. — Кто ты?

Тишина ответила мне лишь завыванием ветра.

Щёлкнул замок. Я обернулась.

В дверях стоял Тео. Сегодня он был без верхней одежды, только в тёмной рубашке с закатанными рукавами — я впервые видела его таким. Обычно брат всегда был застегнут на все пуговицы, затянут в камзол, словно броню. А сейчас он выглядел почти... уставшим. Почти живым.

— Ты не ешь, — заметил он, кивая на нетронутый ужин.

— Не хочется.

Тео вздохнул и прошёл в комнату. Остановился у камина, протянул руки к огню. Я смотрела на его пальцы — длинные, красивые, без перчаток. Он мог касаться всего, чего хотел. А я не могла даже подойти ближе.

— Как прошёл день? — спросил он, не оборачиваясь.

— Обычно. Вышивала. Играла. Читала.

— Хорошо.

Мы замолчали. В камине потрескивали дрова. Где-то далеко ухнула сова.

— Тео, — начала я осторожно. — Я хочу попросить тебя кое о чём.

Он обернулся. В свете огня его лицо казалось высеченным из камня — резкие тени, глубокие впадины глаз.