Ким Тёрн – Третье Дыхание (страница 2)

По пути быстро набираю сообщение Дареллу, что вернусь позже.

Слишком некомфортно. После той аварии я и так с трудом переношу больницы. Белые стены, запах антисептика, этот звук аппаратов — всё это давит. А теперь я еду в машине скорой помощи. Ещё и с той, которую хотел бы не видеть до конца своих дней.

Даже не видя своего отражения, я чувствую, как напряжена каждая мышца на лице. Злость сидит глубоко, глухо пульсирует на всю эту дурацкую ситуацию.

— У меня будет мальчик, — подаёт тихий голос Мия. Слова даются ей с усилием.

— Поздравляю, — выплёвываю я, даже не глядя в её сторону. Смотреть не хочется.

— Я ещё не придумала ему имя. Есть варианты?

Шея хрустит от того, как резко я поворачиваю голову. Взгляд цепляется за её бледное лицо.

— С чего у меня должны быть какие-то варианты. Твой же сын.

— У меня в голове так пусто, — она усмехается, криво, сквозь боль, на секунду прикрывая глаза. — Ну хотя бы парочку имён назови.

Я раздражённо выдыхаю, проводя рукой по лицу.

— Теодор, — бросаю без задней мысли, просто чтобы она отстала.

И почти сразу замираю. Чёрт. Зачем я сказал ей имя нашего погибшего отца? Слова повисают в воздухе, неприятно звенят в голове.

— Неплохо, — бормочет она, словно пробует это имя на вкус.

К моему счастью, синеволосая больше не лезет с разговорами. Только тихо дышит, иногда срываясь на короткие стоны. Машина трясётся на кочках, сирена где-то над головой режет слух.

Мы быстро доезжаем до больницы.

Меня останавливают на стойке регистрации, преграждая путь.

— Документы, — сухо бросает женщина, даже не поднимая глаз.

Я качаю головой, делая шаг назад.

— Я только доехал с ней сюда. Дальше не пойду.

Бросаю взгляд на Мию. Она лежит на каталке, сжимая простыню, лицо напряжено, губы побелели.

— Всё в порядке. Я сейчас позвоню Рейну, чтобы он приехал, — говорит она, стараясь держаться.

Имя отзывается внутри мгновенно. Ноздри раздуваются, к лицу приливает жар, в груди снова поднимается ярость.

— Ты похож на злого быка, — вдруг хихикает Мия, и это звучит почти неуместно на фоне её состояния. Сквозь слёзы, сквозь боль. — А я — тореадор. Который сейчас выпустит на свет маленького Теодора. Смешно…

Она продолжает тихо смеяться.

Я смотрю на неё ещё секунду. Потом резко отвожу взгляд. Оставив её под присмотром врачей, я почти выбегаю из больницы. Двери за спиной с глухим звуком захлопываются.

Чёртово здание. Чёртов день. Чёртова жизнь.

Глава 1

— Я надеюсь, вы с Хлоей предохраняетесь. Двух таких орущих ребёнка мне в этом доме не надо, — бубнит Мия, продолжая с закрытыми глазами укачивать на руках плачущего сына.

— С чего ты взяла, что мы… — Рейн едва не роняет стакан воды от такого заявления.

— Я не сплю каждую ночь! — возмущается сестра. — Думаешь, не слышу, что происходит иногда в вашей комнате? Да и по твоему довольному лицу по утрам всё понятно!

— Ладно, ладно, — Рейн вскидывает ладони в воздух в знак того, что сдаётся. — Так, дай мне Тео. А сама иди прими душ.

— Теодор Эштон Мейсон, молю тебя, доведи своего дядю так, чтобы он ещё несколько лет не задумывался о своих собственных детях.

Мия специально произносит имя ребёнка полностью. Знает, как брата до сих пор бесит то, что Эш дал ему второе имя своё. Хотя старший Мейсон сам был в шоке от поступка сестры.

Когда она предложила ему выбрать, Эштон в шутку назвал своё — скорее, чтобы пошутить, чем всерьёз, приняв вызов и будучи уверенным, что девушка отступит. Но она не отступила. Сдержала слово без колебаний, просто кивнула, будто речь шла о пустяке.

И теперь Мия искренне не понимает, чего все так удивляются.

Добравшись до своей спальни, синеволосая открывает дверь и практически на ощупь идёт к шкафу, чтобы достать чистую одежду.

— Блин, — визжит она, когда мизинцем спотыкается о кроватку сына.

Ухватившись рукой за ушибленную ногу, она начинает прыгать на другой, стиснув зубы. Но равновесие подводит: тело заваливается в сторону, и она неловко падает на пол. Удар смягчает светлый пушистый ковёр.

Желание сходить в душ пропадает. Хочется остаться тут. Лежать на мягкой поверхности, раскинувшись, глядя в потолок, в полной тишине и покое, которых так давно не было.

С тех пор как её выписали из роддома месяц назад, она забыла, что такое сон. Короткие провалы в темноту не считаются. Родные помогают ей чем могут: подхватывают малыша, дают передышку. Но вся ответственность всё равно лежит на ней тяжёлым, постоянным грузом.

Уже даже любимого третьего дыхания не осталось. Только поверхностные вдохи и усталость, осевшая где-то глубоко внутри.

На следующей неделе у неё день рождения, и всё, о чём она попросила, — отпустить её на пару часов погулять по городу. Одной. Наедине со своими мыслями, без коляски, без чужих голосов, без постоянного напряжения в плечах.

Как раз приедут Эш с Бри, так что нянек будет достаточно. Мысль об этом немного успокаивает: ребёнок будет не один, а она сможет просто идти, куда захочется, и хотя бы ненадолго побыть собой.

Ей будет двадцать лет. Самое время для тусовок, приключений и необдуманных решений.

Девушка мотает головой, прогоняя мысли о тех самых необдуманных решениях. Именно они и привели её к тому, что в свои годы она уже стала матерью-одиночкой.

А ещё она безумно скучает по своей яркой, экстравагантной одежде. По вещам с характером, по смелым цветам, по ощущению, что ты заметна. Теперь приходится почти безвылазно сидеть дома и носить только что-то удобное и практичное: мягкое, растянутое, то, что не жалко испачкать и выбросить. И от этого становится особенно тоскливо.

Но чего у неё не отнять, так это энтузиазма. Собравшись, Мия поднимается с пола, достаёт из шкафа чистую одежду и направляется в ванную, всё ещё прихрамывая.

Бросив взгляд в отражение зеркала над раковиной, она замечает отросшие корни. Волосы выглядят тусклее, чем раньше. Пора доставать новый тюбик краски. Но не сейчас, сейчас она слишком устала.

Иногда Мию пугает другое: чем дольше она вязнет в рутине, тем сильнее угасает. Она привыкла жить на полную катушку. Всё время быть в движении, цепляться за жизнь обеими руками. Это давало ей необходимую энергию, держало на плаву.

А теперь только бесконечные кормления, смена подгузников, походы к врачам. Круг, который повторяется изо дня в день. Вот и все события последнего месяца.

Очень горячая вода обжигает кожу, заставляя вздрогнуть. Небольшое помещение тут же окутывает густым паром, скрывая обзор.

Намылившись любимым гелем с ароматом ванильного мороженого, Мия словно возвращается к жизни. Плечи понемногу опускаются, дыхание выравнивается. Она глубоко вдыхает, пропуская запах в самую глубину, будто вместе с ним внутрь возвращается забытое ощущение себя.

— Вот же кайф, — не сдерживается она от приятных ощущений.

Но теперь даже душ приходится принимать быстро.

Натянув чистую одежду и обмотав мокрые волосы полотенцем, она спешит на первый этаж.

— Пф, мужчины, — усмехается девушка, заметив на диване рядом с братом Хлою. Блондинка держит на руках маленького Тео и что-то тихо ему напевает. — Вечно скидывают детей на женщин.

— Ш-ш-ш, он уснул, — шёпотом произносит Хлоя.

— Везёт ему, — вздыхает синеволосая.

— Ты тоже можешь поспать, пока мы с ним посидим, — предлагает Рейн.

— Боже, я тебя обожаю. — Она бросается на шею брата и начинает зацеловывать. — Всё, пока. Не будите ни при каких обстоятельствах, — машет она ребятам и несётся к себе в комнату.

Не заботясь о сушке волос, Мия бросается на кровать лицом вниз. Глубоко вдыхает, а на выдохе неожиданно отключается.

— Эй, — будит синеволосую чьё-то прикосновение к плечу.

— Лучше убрать от меня руку, пока я её не отгрызла… — мямлит она, не желая выплывать из крепкого сна.

— Тео надо покормить.

Только услышав, что сын нуждается в ней, Мия разлепляет тяжёлые веки и встречается взглядами с Рейном.