Ким Терн – Неидеальный сосед (страница 6)

– Я не голодна. Очень устала и хочу лечь спать. Кстати, ты завтра всё-таки улетаешь к родителям?

Гаррет смотрит на меня с недоумением.

– Да… Элли, ты же только что уже об этом спросила.

Я моргаю. Только что? Я не помню. Почему я этого не помню?

– Да, точно. Просто устала. Ладно, я спать.

– Люблю тебя.

– Ага.

Я захожу в комнату, машинально закрываю за собой дверь и окидываю взглядом пространство. Всё на своих местах, кроме этой проклятой кучи одежды Гаррета, валяющейся у самого изножья кровати. Спортивная кофта, штаны, носки – хаотичный ворох, который раздражает взгляд. Быстро переодеваюсь в мягкую домашнюю футболку, почти не ощущая прикосновения ткани к коже. Усталость растекается с головы до пят, она как туман, окутывает каждую мою клеточку. Я бросаю свою одежду в ту же кучу и падаю на кровать.

Лежу на спине, смотря в потолок. Но из головы не выходит эта небрежная груда одежды, валяющаяся на полу. Хочется встать, взять всё это и закинуть в корзину, раз и навсегда избавиться от раздражающей детали. Но внутри – пусто. Ни моральных, ни физических сил. Даже пальцем пошевелить трудно. Всё, на что меня хватает – это отвернуться к стене и свернуться под одеялом, будто оно сможет защитить от реальности.

– Гаррет! – зову его, и он тут же появляется в дверях спальни. – Отнеси грязные вещи в корзину, а то мне лень вставать.

Смотрю, как Гаррет молча поднимает с пола кучу одежды. Его движения резкие, он явно не понимает, почему я требую от него сделать это прямо сейчас, но ничего не говорит. Просто выходит из комнаты, оставляя за собой запах своего одеколона и еле уловимую напряжённость в воздухе. Я не задерживаю взгляд, не зову его и не пытаюсь остановить. Внутри – только усталость.

С завтрашнего дня у меня начинается долгожданный двухнедельный отпуск. Но я не хочу рассказывать об этом Гаррету. Он предложит поехать к его родителям вместе, начнёт строить планы, предлагать потащить меня в какие-то шумные места. А я хочу совсем другого. Мне нужен покой. Покой и тишина. Только они.

Я накрываюсь одеялом с головой, словно это кокон, в котором я могу побыть одна, без внешних раздражителей. Просто лежу, не двигаясь. Сна всё ещё нет – в голове крутится слишком многое. И тут, словно кто-то услышал мою внутреннюю просьбу о мгновении умиротворения. За стеной раздаётся знакомая мелодия. Кларк снова играет. Пианино звучит глухо, но отчётливо, как будто пробирается сквозь бетон, разделяющих нас стен. Его музыка – как дыхание другого мира: она одновременно спокойная и глубокая, как будто кто-то медленно распутывает мои мысли. Я замираю, прислушиваясь к каждому звуку. Медленные аккорды, затихающие переливы. Я не замечаю, как начинает отпускать. В груди становится легче. Глаза тяжелеют. Я проваливаюсь в сон под звуки пианино, впервые за долгое время чувствуя не тревогу, а спокойствие. А потом – темнота.

Я открываю глаза. Всё вокруг погружено в ночь. Не понимаю, сколько прошло времени. Пять минут? Час? Или больше? Такое чувство, будто я просто моргнула. В комнате тихо. Я поворачиваюсь к окну, всматриваясь в чёрную гладь неба. Пианино больше не играет.

…13 дней

Рано утром, ещё до наступления рассвета, Гаррет будит меня чтобы поцеловать на прощание.

– Буду скучать, малыш, – он нежно целует меня, и я улыбаюсь ему в ответ, хотя делаю это через силу.

– Я тоже, повеселись там. И передай привет родителям.

Когда он уходит, я остаюсь лежать в кровати. Одеяло всё ещё натянуто до самого подбородка, как защита, как тонкий барьер между мной и миром. Я остаюсь одна – впервые за долгое время, и не просто на вечер, а на целый период. Никаких голосов, упрёков, звона посуды на кухне. Только я и странно уютная тишина. Такая непривычная… но такая долгожданная. Я закрываю глаза, позволяя себе почувствовать этот покой. Но не проходит и пары минут, как эту тишину прерывает какой-то звук. Сначала еле уловимый, будто кто-то прошёлся по коридору мягкими, скользящими шагами. Я замираю, затаив дыхание. Прислушиваюсь. Тишина. Ничего.

– Просто дом, – тихо шепчу себе. – Старая проводка. Сквозняки. Шум с улицы.

Я стараюсь убедить себя, что это нормально, что такое бывает. Но как только мышцы чуть расслабляются, и я почти проваливаюсь обратно в сон, снова слышу это. Шорох. Очень тихий. Будто кто-то медленно провёл пальцами по стене. Прямо за пределами спальни. Прямо там, где начинается коридор. Меня мгновенно бросает в холодный пот. Грудь сдавливает от чувства страха. Я рывком подскакиваю и сажусь на кровати, сердце колотится, как бешеное. Смотрю в сторону коридора через слегка приоткрытую дверь. Там темно. Я вглядываюсь, пытаясь различить хоть что-то, хоть какое-то движение… но ничего. Пусто.

– Чёрт, – шепчу я, прижав ладони к лицу. – Я правда схожу с ума.

Но сердце продолжает быстро стучать. Я не спешу лечь обратно. Одиночество в тишине вдруг не кажется таким желанным. Я встаю, стряхивая остатки сна, медленно выхожу из комнаты, оглядываясь по сторонам, и направляюсь в ванную. Всё ещё в полусонном состоянии, машинально откручиваю кран, набираю в ладони прохладную воду и умываюсь. Поднимаю глаза и замечаю тюбик зубной пасты. Он снова открыт. Крышка валяется сбоку на раковине, как будто кто-то специально оставил её там, чтобы напомнить – порядок в этом доме держится на волоске. Внутри всё сжимается. Это снова Гаррет. Сколько раз я просила его закрывать эту чёртову пасту после использования? Казалось бы, мелочь, но от этих мелочей и просыпается всё моё раздражение, вся накопившаяся усталость. Даже его отсутствие дома сейчас не мешает мне злиться. Как будто он всё равно рядом, как будто его небрежность и наплевательское отношение к моим просьбам продолжают жить в пространстве, где я хочу порядка. Закрываю пасту, ставлю её на место. Делаю глубокий вдох, надеясь таким образом вернуть себе хоть каплю спокойствия.

Хочу окончательно проснуться – и забираюсь в душ. Поворачиваю кран, и тёплая вода начинает струиться по коже, смывая с тела остатки сна и напряжения. На несколько секунд всё замирает. Только вода. Только тепло. Только я. Протягиваю руку к полке за своим любимым мылом. И вдруг тело замирает. Его нет. Полка пуста. Там, где должно быть то самое мыло – ни следа. Начинаю перебирать всё подряд: шампуни, гели, бутылочки с разными средствами. Поднимаю, переставляю, заглядываю за уголки – но мыла нет. Оно исчезло. Я стою под водой, не ощущая её. Раздражение сменяется тревогой. Это мыло всегда было там. Я точно помню, как недавно пользовалась им. И точно помню, что не выбрасывала. У Гаррета ведь своё, другое, и оно лежит на месте. Он не мог взять моё. Да и зачем?

Становится по-настоящему не по себе. Внутри холодеет. Опять что-то не так. Как с телефоном. Всё снова повторяется. Странности нарастают. Либо я теряю память, либо начинаю сходить с ума. Мысли путаются, тяжелеют. Нужно что-то делать. Пора признать, что усталость больше не просто усталость. Что это – тревожный сигнал. И отмахиваться от него больше нельзя.

Позавтракав, я неторопливо убираю со стола, складывая тарелки в раковину. Руки двигаются автоматически. Вода льётся чуть тёплым потоком, а губка скользит по поверхности посуды, оставляя за собой чистые круги. Всё это происходит будто не со мной – тело занято делом, а разум уходит куда-то глубоко внутрь. И вдруг осознаю, что в этой тишине нет нужды спешить, собираться, подстраиваться под кого-то. Вроде бы свобода, но почему-то она кажется пугающей. Обычные бытовые дела заканчиваются, а новых не появляется. Ничто не может отвлечь от навязчивых мыслей. И эта пустота начинает медленно разрастаться внутри, словно затягивая в себя всё. Квартира кажется слишком тихой. Даже шум воды в раковине не спасает – он растворяется в глухом молчании стен, и они будто начинают подступать ближе, сужая пространство. Давят.

Домыв посуду, я подхожу к окну, словно ищу доказательство того, что за его пределами всё ещё существует другой мир. За стеклом серо и тускло. Небо затянуто облаками, и в воздухе повисло ощущение скорого дождя. Всё застыло в ожидании – и улица, и я вместе с ней. На секунду появляется странное чувство – как будто я выпала из жизни. Всё вокруг движется, живёт, дышит – а я просто застряла. Без цели, без желания что-то делать, без энергии даже для простых бытовых мелочей. И среди всего этого оцепенения накатывает одиночество. Тихое, тяжёлое, противное. Такое, от которого не сбежать никуда. Я выхожу на балкон, прижимаюсь к перилам и, не раздумывая, зову:

– Кларк!

Ответа нет. Я перегибаюсь через перила, пытаясь заглянуть в его квартиру через стеклянную дверь. Взгляд скользит по пустому пространству. Дверь закрыта, на столике не видно сигарет. Пусто. Странно. Почему-то это ощущение тянет за собой, как какой-то тяжёлый груз. Где он? Почему его нет? Я отступаю назад, продолжая посматривать на соседний балкон.

Мысленно прокручиваю наш последний разговор. Он был таким простым, таким естественным. С ним не было этого напряжения, которое я часто чувствую, когда общаюсь с другими. Не нужно искать правильные слова, не приходится бояться, что меня не так поймут или осудят. Он просто слушал и поддерживал ненавязчивый разговор. Но сейчас его нет. И становится как-то невыносимо грустно. Я тихо вздыхаю, разворачиваюсь и возвращаюсь в квартиру.