Ким Терн – Неидеальный сосед (страница 7)
В груди всё сжимается, как будто меня лишили чего-то важного и нужного. Не могу понять, почему. Это же просто отсутствие малознакомого мне человека, но оно кажется таким значимым, таким весомым. Я пытаюсь быть объективной, не думать о нём, но вот оно, это странное чувство – тяжёлое и неопределённое.
Остаток дня проходит в ленивом бездействии. Я снова включаю старый сериал, который знаю наизусть, но не могу сосредоточиться. Сюжет повторяется, персонажи ведут свои привычные диалоги, а я совершенно не погружаюсь в это. Листаю телефон, но ничего нового там нет – только неинтересные уведомления и старые сообщения, на которые я уже успела ответить. Открываю книгу, надеясь хоть немного отвлечься, но через пару страниц понимаю, что не запоминаю ни слова. Кажется, буквы плывут перед глазами, а мысли блуждают где-то далеко. Мне скучно. Даже скука кажется слишком угнетающей и давящей.
Я ловлю себя на том, что в очередной раз поглядываю на балкон, как будто ожидаю, что что-то изменится, что он появится. Глупо. Кларка нет, и вообще, какая разница? Но внутри что-то так и тянет выйти, посмотреть, проверить, позвать снова. Может, он уже вернулся. Но я знаю, что этого не произойдёт – в его квартире темно. Он, наверное, не дома.
Вместо этого, я решаю лечь спать пораньше. Завтра наступит новый день. Может, это всего лишь усталость, переутомление. Я тянусь к одеялу, и за несколько минут погружаюсь в сон.
Однако среди ночи меня резко вырывает из сна непривычный звук. Тихий, но отчётливо слышимый – какой-то непонятный шорох. Мелькнувшее чувство тревоги находит меня ещё в полусне. Неужели опять мерещится, что кто-то ходит по моей квартире? Прислушиваюсь. Приглушённые стоны, пронзающие тишину ночи, заставляют меня задержать дыхание. Я лежу, неподвижно, несколько секунд, пытаясь понять, что это, и только потом доходит – это женский голос. Почему-то сердце начинает биться быстрее. Я переворачиваюсь на спину и уставляюсь в потолок, пытаясь собраться с мыслями. Может, это телевизор? Но нет, звук слишком реалистичный. Теперь нет никаких сомнений – кто-то за стеной занимается сексом. И в этот момент меня охватывает странное чувство. Кларк. Я сразу вспоминаю его слова – у него есть девушка. Значит, она вернулась.
Я пытаюсь игнорировать шум, но это не удаётся. Он слишком настойчивый. Стон сначала становится тише, а потом снова нарастает, а звуки глухих ударов кровати о стену пробирают меня до костей. В груди неприятно сжимается. Чёрт, что я вообще делаю? Я что, подслушиваю? Скользнув взглядом по комнате, я резко скидываю одеяло, прохожу в другую часть квартиры и выхожу на балкон, надеясь, что мне просто показалось. Но нет. Теперь сомнений нет – звук точно из его квартиры. Меня охватывает жар. Что со мной не так? Почему я об этом вообще задумываюсь? Зачем мне это? Я почти ловлю себя на какой-то мысли, но тут же отмахиваюсь от неё, решая, что не стоит вникать. Я захлопываю балконную дверь, возвращаюсь в кровать, стараясь не думать об этом. Пусть делает, что хочет. Это не моё дело. Но почему так трудно заснуть? Тревога продолжает терзать, не давая покоя.
…12 дней
Я сижу в длинном коридоре медицинского центра, сжимая в руке документ – анкета пациента. Часы на стене показывают 13:07. Приём был назначен на час дня, но он кажется, задерживается. Я всё-таки решилась и записалась к врачу, потому что события последних недель стали меня пугать.
Я перевожу взгляд на дверь, за которой находится его кабинет, но она остаётся закрытой. В голове шумно от мыслей. Я не люблю больницы. Этот запах антисептика, приглушённые голоса за стенами, мерный звук шагов в коридоре – всё это давит, усиливая тревогу. Я чувствую, как пальцы сильнее сжимают ткань спортивной кофты, ногти больно впиваются в кожу. Может, я зря пришла? Вдруг это просто стресс, переутомление, последствия недосыпа? Но нет, всё точно не так просто. Последние недели я чувствую, как реальность будто бы ускользает от меня. Ощущение, что я становлюсь зрителем собственной жизни, как будто всё происходит не со мной.
Сглатываю, стараясь не зацикливаться на этих пугающих мыслях, но внутри нарастает беспокойство. Я нервничаю. Глупо, но мне кажется, что все вокруг смотрят на меня. Будто по глазам читают, что я не просто простуду лечить пришла. Что со мной что-то не так. Я сжимаю ладони, пытаясь взять себя в руки. В конце концов, я сама записалась. Значит, раз решила прийти, надо быть честной с собой. В этот момент дверь кабинета наконец открывается, и я рефлекторно замираю, готовясь услышать свою фамилию.
– Эллис Митчел? – раздаётся мужской голос.
Я вздрагиваю и поднимаю голову. На пороге кабинета стоит врач – мужчина лет сорока, подтянутый, с доброжелательной улыбкой.
– Да, это я.
– Проходите.
Я встаю и следую за ним, чувствуя, как с каждым шагом напряжение внутри становится сильнее. Внутри всё стерильно и безлико – типичный врачебный кабинет. Светлые стены, тихий гул кондиционера. Стол с идеально расставленными папками и ноутбуком, рядом высокий стеллаж, заполненный медицинскими справочниками в однотонных переплётах. У окна стоит кушетка, застеленная одноразовой простынёй. Я машинально оглядываюсь, пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться взглядом, но здесь всё кажется холодным и отстранённым. Эта обстановка давит, вызывая неприятное ощущение, будто я не пациент, а объект для изучения.
Доктор жестом указывает мне на стул напротив своего стола. Я сажусь, чувствуя, как пластиковое сиденье неприятно холодит сквозь ткань брюк. Спина напряжена, пальцы нервно сжимают край рукава. Я не знаю, что скажу, с чего начну, и этот момент тишины перед началом разговора кажется особенно гнетущим.
– Итак, мисс Митчел, – врач садится напротив, складывая ладони перед собой, – чем могу помочь?
Я открываю рот, но на секунду зависаю. Что именно сказать?
Я сглатываю.
– В последнее время я… странно себя чувствую, – единственное, что могу сказать.
– Можете описать подробнее?
– Усталость. Постоянная. Я даже после выходного чувствую себя выжатой. И ещё… у меня проблемы с памятью.
Врач внимательно смотрит на меня.
– Какие именно?
Я нервно сцепляю пальцы, чувствуя, как ладони покрываются липким потом. В голове хаос, мысли путаются, сталкиваются друг с другом, но главная из них звенит, словно сигнал тревоги:
Я понимаю, что он врач, что его работа – слушать и разбираться в таких вещах. Но страх сковывает меня. Грудь сжимает тягучее, неприятное ощущение, как будто я стою на краю чего-то пугающего, и один шаг вперёд обрушит всю привычную картину мира. Признаться – значит признать перед самой собой, что со мной происходит что-то ненормальное. Что это не усталость, не стресс, не просто плохие дни, которые пройдут сами собой. Это нечто большее. Что-то, с чем я уже не справляюсь. Я кусаю губу и опускаю взгляд на свои руки. Они дрожат. Может, он тоже это заметил?
– Я… забываю, куда кладу вещи. Плохо сплю, просыпаюсь часто, потому что кажется, что я слышу какие-то звуки в квартире. Иногда мне кажется, что я сделала что-то, а потом оказывается, что нет. Или наоборот – я не помню, как что-то сделала, но это уже сделано.
Он кивает, записывая что-то в ноутбук.
– Как давно это началось?
– Пару недель назад.
– Стрессы были?
Я коротко смеюсь.
– Я работаю в реанимации. У нас стресс – это базовый фон.
– Понимаю, – он откидывается в кресле. – Мисс Митчел, скажите, бывают ли у вас провалы во времени? То есть вы замечаете, что прошло, например, несколько часов, но не помните, чем занимались?
Я напрягаюсь.
– Да… Бывает. Но не часы, а минуты пролетают так, что я даже этого не замечаю.
– А тревожность? Панические атаки?
Я качаю головой.
– Нет. Просто… чувство, будто я схожу с ума.
– Какой у вас график работы? – врач смотрит на меня поверх очков, продолжая что-то записывать.
– Загруженный, – я устало вздыхаю. – Постоянные смены, ночные дежурства, переработки. Иногда я даже не понимаю, какой сегодня день.
Он снова кивает, будто уже ожидая такого ответа.
– То есть полноценного отдыха у вас практически нет?
– Можно и так сказать, – я пожимаю плечами. – Я буквально живу на работе. Иногда прихожу домой только для того, чтобы поспать пару часов, и снова вернуться туда.
– А выходные?
Я усмехаюсь.
– Какие выходные? Врачи не отдыхают.
– Вы не замечали, что стали более раздражительной? Может быть, начали чаще срываться на людей?
Я хмурюсь, поджимая губы.
– Да, наверное… – признаю я, отводя взгляд. – Мы с моим парнем почти каждый день ругаемся. Меня всё в нём раздражает. Бесит, как он ставит кружку не на подставку, а прямо на стол. Как забывает закрывать холодильник. Как спрашивает, всё ли со мной в порядке, когда я просто хочу побыть в тишине.
– А раньше так не было?
– Было, конечно, – я вздыхаю, потирая виски. – Мы всегда могли поспорить о чём-то, но это было… нормально. А сейчас мне хочется закричать на него за каждую мелочь. За то, что он слишком громко дышит или не так посмотрел на меня. И я знаю, что он ни в чём не виноват, но ничего не могу с этим сделать.