Ким Слэйтер – Запертая в своем теле (страница 18)
По ее лицу скользнула тень, пальцы зарылись в одеяло.
— Любимый завтрак ждет ваше высочество внизу.
— «Фростед шреддиз»? — Дочка просияла.
— И апельсиновый сок БЕЗ мякоти.
— Ням!
Эви отбросила одеяло и кинулась обниматься.
— Ну как, будешь сегодня умницей, сходишь в школу еще разок? — рискнула я. — У меня сегодня тоже первый день, и я сильно волнуюсь. Как ты думаешь, вдвоем мы справимся?
— Да, мамочка. — Она серьезно кивнула в ответ, и я мысленно возблагодарила великое и ужасное божество детских истерик за вовремя дарованную передышку.
Час спустя умытая, накормленная, одетая и причесанная Эви стояла в углу нашей крошечной прихожей, скрестив на груди руки, и отказывалась покидать дом.
— Эви, прошу тебя. Ты должна пойти в школу.
— Бабуля сказала, что это необязательно.
— Бабуля сказала так потому, что ты расстроилась, и она хотела тебя утешить. Но все девочки и все мальчики должны ходить в школу, иначе их мам посадят в тюрьму. Таков закон.
На целых две секунды Эви встревожилась.
— А я НЕ ХОЧУ.
Это уже становилось смешно. Если мы не выйдем из дома в ближайшие пять минут, то обязательно опоздаем.
— Ты должна ходить в школу, хочешь ты этого или нет.
— Я
— Но другой школы здесь нет. Так что придется ходить в эту.
— Не хочу! — Детский голосок взлетел на целую октаву, когда я потянула ее за собой.
— А давай просто выйдем на улицу и пройдемся; заодно посмотрим, вдруг тебе захочется… Смотри, какой сегодня хороший день. Где-нибудь поблизости наверняка есть покемон. Если это так, то мы его поймаем.
Эви вытаращила глаза.
— Ладно, мама. А если, когда мы туда придем, я не захочу идти внутрь, ты разрешишь мне вернуться домой?
— Ой, гляди-ка, кто тут у нас! — воскликнула я, тарабаня по экрану телефона и прикидываясь, будто ничего не слышу. — Пойдем скорее, поймаем! — И я показала Эви телефонного монстра.
Мимо живых изгородей и скамеек для отдыха — любимых мест обитания покемонов — мы продвигались довольно быстро. Всё шло просто отлично, пока впереди не показались ворота школы.
— Знаешь, мамочка, я все же решила, что не пойду внутрь. — С этими словами дочка встала посреди дороги как вкопанная и снова сложила руки на груди.
— Я же тебе объяснила. Ходить в школу обязательно.
— Я не хочу. НЕ ХО-ЧУ! — И тут хлынули слезы, которые она так щедро размазывала по лицу, что намочила челку.
— Эви, прошу тебя!
Я тащила ее в одну сторону, она, упираясь, тянула меня в другую, а мимо шли родители с детьми и глазели: дети, как один, разинув рты, родители кто с осуждением, а кто с сочувствием.
— Гос-споди боже мой! — раздался громкий голос откуда-то спереди. — Что это здесь творится?
Я испугалась и выпустила руку дочери, а она перестала сопротивляться. Вместе мы повернулись к калитке и увидели Харриет Уотсон, стоявшую, уперев руки в бока и глядя на нас.
Эви застыла.
— Неужели это та самая Эви Коттер, которая вчера была такой хорошей девочкой? — Она покачала головой и посмотрела на меня с наигранным недоверием. — А вы знаете, что сказала мисс Ахтар? Что если Эви и сегодня будет вести себя так же хорошо, то наверняка получит наклейку.
Дочка удержала всхлип и вытерла глаза.
— Наклейку, да? — повторила я.
— Да, наклейку. Мы редко кому их даем. Только самым-самым лучшим. — Харриет сделала два шага вперед и протянула руку. — А ну-ка, мисс Коттер, пойдем со мной. Войдем в класс вместе, а мисс Ахтар ничего не скажем — ей не обязательно знать о том, что у тебя сегодня выдалось слезливое утро, правда?
Эви покивала и ухватилась за руку мисс Уотсон. Ее взгляд горел надеждой на обретение заветной наклейки.
Видя, что дочка больше не плачет, я выдохнула с облегчением.
— Пусть это будет наш маленький секрет, — сказала Харриет и со значением кивнула мне. Я развернулась и тихонько пошла прочь, вслушиваясь в доносящийся из-за спины разговор. — А еще у нас сегодня будет очень интересное задание. Ты вроде любишь рисовать, верно?
— Бабуля говорит, что у меня получается, — услышала я голосок дочери. — Я много чего умею рисовать, даже лица.
Я остановилась, глядя на то, как они идут к школе. Эви кивала, отвечая на расспросы мисс Уотсон, и даже не оглянулась. Тяжкий груз упал с плеч, и я покрутила головой, разминая напряженную шею.
Пусть мама говорит что хочет, но отныне Харриет Уотсон — моя героиня.
Глава 26
Я отчаянно пытаюсь не спать.
Если засну, то они придут и выключат меня. Легко и просто: поворот рычажка, нажатие кнопочки, и бац — меня нет.
Никто их не остановит, никто обо мне не заплачет. Доктор Шоу подпишет нужные бумаги, их передадут коронеру[14]. Тело кремируют, свидетельство о смерти подошьют к делу, и всё — был человек и нет человека. Никто и не узнает, что я была жива. Что я жила в этой невидимой тюрьме.
И что тогда будет с Эви?
Ведь она, моя красавица, тоже живет где-то и никак не может найти дорогу домой. Не станет меня — ее также спишут в нераскрытые дела и забудут. Живая девочка превратится в мертвую статистическую цифру.
Вот почему нужно сражаться, даже если надежды больше нет. Нужно придумать способ показать им, что я еще здесь. Что за меня стоит побороться.
Ведь я знаю очень важные вещи, которые хочу рассказать. Которые, может быть, помогут спасти Эви.
Я начинаю вспоминать, в том числе самые простые, обыденные вещи, зная, что вот-вот докопаюсь до правды.
Это поднимается и опускается моя грудная клетка, когда аппарат искусственной вентиляции легких закачивает в нее воздух.
Это дразнятся часы на стене. Каждая отмеренная ими секунда приближает меня к неминуемой смерти от рук врачей.
Они убьют меня, если я не разобью стекло. Если не выйду из невидимой тюрьмы.
Я начинаю вспоминать школьные уроки анатомии.
Пытаюсь почувствовать ее, свою диафрагму. Представляю крепкую, мускулистую ленту, которая пересекает тело. Мышцы ведь движутся, иногда самопроизвольно. У них даже есть память — мышечная.
Забываю на время обо всем, кроме диафрагмы. Посылаю ей команды.
Вверх, вниз, вверх, вниз.
И снова: вверх-вниз, вверх-вниз.
Не получается.
Но это лишь начало.