Ким Робинсон – Марсиане (страница 79)
Пригнулись – нападенья избежать.
Безмолвная атака – чувств разлад:
В строенье крыл секрет – нем их полет,
Внизу трещат дрова, а надо мной
Кружится тьма, как черный стробоскоп,
Его лучи над головой скользят.
Одна внезапно задела меня,
Я поднял горелку, и «Василек»
В небе расцвел, разгоняя тьму,
Синей звездой, вспышкой огня,
И та унеслась на черных крылах.
Мы хохотали, немного нервно —
Нас приняли, видимо, за еду.
Стал Млечный Путь паутиной белой,
Где светлячки горят,
И синий блик, чуть сомкнешь глаза,
В палатке синей уснуть мешал.
Вышла луна из-за синих туч —
Их синева во мне,
В тебе – всегда и везде,
Взгляд мглы и небес,
Где бы мы ни были.
Сколько бы ни прошло лет,
Засыпая, я вижу, как совы кружат,
Мы лежим вместе, там, на камнях,
Или парим в немой синеве.
Тензин
Тензин – не дока в английском.
Редкий сон, жидкий суп —
Вот что важно в его краю.
От чайной к чайной вел нас
Землей, что иссекли
Горные реки – как много их тут!
Он заботился о еде,
Постели стелил,
Указывал путь.
Вверх по ущелью Дудх-Коси:
Свежие листья к ногам пристают,
Мокро – над нами тучи висят,
Под вечер рассеялись, и вдруг
Выше гор в поднебесье встал
Новый хребет над головой.
Мы шли к нему.
Намче-Базар влез на скалу,
Тенгбоче, Пангбоче, Периче —
Стены каньона круты – ползем
До Горакшеп, по камню, в снегу.
В «Мертвой вороне» – последний чай,
Там громоздится Кала-Патар —
Тихо сидим, лица подняв
К Эвересту, чтобы взглянуть,
Как блестит в небесах она —
Сагарматха Джомолунгма,
Матерь Мира и богов.
Путь завершен под Южным Седлом:
(– Последний лагерь, – сказал Тензин.)
Мусор, легенды про мертвецов —
Четыре раза он там бывал,
Скарб альпинистов с шерпами нес
Над бездной, где Кхумбу ледник,
Где мир готов рухнуть во тьму,
В любой момент – как и в любом
Месте планеты, куда ни ступлю:
Тогда лишь Тензин ведал о том,
Что жизнь – прогулка по тонкому льду. 
