Ким Робинсон – Марсиане (страница 52)

3.4.1. На конституционном собрании, когда встал вопрос об органе, который «улаживал» бы существенные противоречия между судами и правительством, данное положение вызвало бурное веселье. Выдвигались даже предположения, что в итоге все правительство будет зависеть от этой объединенной коллегии.

И действительно, порой так и получалось. Но нужно помнить, что это не обязательно было что-то плохое. Ядро правительства должно находиться в суде, а не, скажем, в штабе армии. На моей памяти дебаты по поводу объединенной коллегии всегда проходили увлекательно: вся философия правительства и людской натуры в грызне за каждую бюрократическую мелочь. Вы, конечно, можете возразить: «Но это же твоя работа, Шарлотта, тебе такое нравится». Но я в ответ укажу на то, как много сейчас таких людей, как я, и как сильно они любят свою работу. Ведь теперь работа – это не то, чему вы посвящаете свое время, чтобы зарабатывать деньги и покупать себе то, что хотите. Теперь это то, что вы выбрали, потому что находите интересным (если в вас есть толк), потому что сами заинтересованы в результатах своего труда и получаете вознаграждение за него тем же образом и в той же степени, что и все остальные, – и этого вам будет как минимум достаточно, хотя обычно выходит гораздо больше. Вот какого положения удалось достичь обществу, основанному на этой конституции. И как раз поэтому она, на мой взгляд, представляет интерес.

4.2. И снова огромный парадокс: нетолерантность к нетолерантности. Но как иначе добиться справедливости?

4.4. Этот пункт, несомненно, был включен для того, чтобы увести всю политику от местного уровня к мировому и строго запретить все, что напоминало бы земные государства. Были ли государства в самом деле источником проблем на Земле – вопрос спорный, но никто не видел причин для появления таких же государств на Марсе, поэтому данный пункт был принят. Никто здесь по ним не скучал, и действительно, если взглянуть на слово «патриотизм», то видно, что это не то понятие, которое было бы нужно на Марсе.

4.5. Война – антиконституционна. Над этим тоже многие на собрании посмеялись, но в итоге это прописали. Требовать же великодушия, наверное, не получится, но стоит хотя бы попробовать.

5.1.9. При всей своей противоречивости именно этот пункт служил основной силой борьбы за равенство и справедливость на Марсе.

5.2.1. Эта практика также взята в Швейцарии и усовершенствована, чтобы демилитаризовать ее и направить на улучшение общего благосостояния марсианского общества. Обычно марсиане отдавали ей шесть месяцев после получения среднего образования, потом три раза по три месяца в течение следующих четырех лет и еще девять месяцев от случая к случаю. Таким образом, значительная часть общественной службы была занятием молодежным и включалась в процесс образования. Одно из исследований показало, что тридцать процентов марсианских пар познакомились со своими партнерами во время ее прохождения, поэтому, можно сказать, она также сводила людей.

5.2.2. На собрании этот пункт встретил неожиданно слабое сопротивление. «Элементарщина», назвал его тогда Арт.

6. Забота о земле – одна из основных задач для любого правительства, интересующегося пермакультурой и контролирующего биосферу ради блага будущих поколений. Как писал Эдмунд Берк, общество есть «партнерство не только между теми, кто живет, но и между теми, кто живет, кто умер и кто будет рожден». Значит, забота о земле – наша обязанность.

7. В первые двенадцать М-лет законной силы конституции к ней было принято четырнадцать поправок. Большинство из них устраняли противоречия в самой конституции, местных или мировых ситуациях либо совершенствовали законодательство о терраформировании, приводя в соответствие с нынешними условиями.

8. Принята 11 октября 52 М-года, получив 78 % голосов «за» и 22 % – «против». Сейчас она успешно применяется уже на протяжении двадцати одного М-года.

Сейчас я полагаю, что конституцию можно считать успешной. Те, кто в свое время заявлял, что само понятие конституции анахронично и необязательно, не понимали ее задачи – не быть статичным «итоговым законом», разрешающим все социальные противоречия, но служить шаблоном для построения аргумента и побуждать к справедливости. Несмотря на трудности, с которыми она столкнулась после принятия, даже наиболее размытые или решительные разделы документа, подобно его американскому и швейцарскому предшественникам, в этом смысле имели успех.

Ту форму правительства, какую предписывает эта конституция, можно назвать поликратией: власть разделена между множеством институтов и людей в системе сдерживаний и противовесов, ослабляющих любую возможность построить притесняющую кого-либо иерархию. Цели конституции, изложенные в преамбуле, сводятся как раз к справедливости и мирному многообразию.

Конечно, теперь конституция несколько отошла на второй план и обросла огромным множеством законов и неформальных практик, регулирующих повседневную деятельность большинства марсиан. Но ее задача состояла в том, чтобы послужить началом и не провалиться. По моему разумению, конституция была написана для того, чтобы дать людям ощущение, что их право управлять своим трудом совершенно естественно и высечено на камне, тогда как законы и правительства всегда были искусственными – делом практик и привычек. Они могут меняться, они уже много раз менялись и будут меняться еще. В таком случае нет причин не пытаться менять их к лучшему. И именно это мы сделали. Каким будет результат в долгосрочной перспективе – сейчас никто не может сказать. Но я считаю, что мы положили хорошее начало.

XIV. Джеки о Зо

Это не показалось мне настолько уж болезненным, но у меня была эпидуральная анестезия, так что… Как будто чрезвычайно сильная физическая нагрузка, от которой нельзя было отказаться. Когда я упоминала об этой анестезии, на лицах людей отражалось презрение, но я вам скажу, что мы существа земные и, если готовимся рожать на другой планете, то заслуживаем некоторого медицинского вмешательства. Настаивать на естественном деторождении на Марсе – это что-то сродни лихачеству, в котором я совсем не заинтересована.

С ней было тяжело с самого начала. Когда ее вытащили из меня и положили мне на грудь, я увидела маленькое красное личико, которое смотрело мне прямо в глаза и протестующе кричало. Она была сильно недовольна, это читалось по ее лицу так же четко, как по лицу любого взрослого. У меня нет сомнений в том, что мы находимся в сознании еще в утробе – по крайней мере часть этого периода, – размышляя без слов, будто на языке музыки или в медитации. И выходя на свет, мы уже имеем свой характер, целый и завершенный, а после этого ничего больше не меняется. Вот и она была так же недовольна еще долгие годы.

Молоко она сосала жадно, орала не смолкая, спала урывками, кричала во сне так же, как если бы была в сознании, – а потом просыпалась от собственного крика и кричала еще сильнее. Я часто думала, что бы это могло ей сниться, что настолько ее пугало. Тысячи лет это называли коликами, но никто толком не знает, что это такое. Некоторые говорят, что так пищеварительная система медленно приспосабливается к защите от новых химических веществ. Глядя на ее извивающееся тело, я думала, что часть правды в этом есть. Но также я думала, что она все еще была недовольна тем, что ее вытащили из утробы. Злилась из-за несправедливой потери своего нарциссического блаженства. Она помнила утробу. Даже позднее, когда она забыла о ней, она делала все, чтобы туда вернуться. По сути, в этом была вся Зо.

Колики сводили меня с ума. Мне не удавалось ее успокоить, и она плакала не замолкая. Ничего не помогало, хотя я, уж поверьте, перепробовала все, что только могла придумать, потому что меня это вконец раздражало. Бывало, она плакала по десять часов подряд. А когда ребенок плачет, эти часы тянутся очень долго. Единственное, чем можно было хоть немного помочь, взять ее на руки – одной рукой держа за попку, другой за головку и шею, – и быстро поднимать и опускать, вверх-вниз, будто на качелях. Тогда она замолкала, и ей даже будто бы нравилось – по крайней мере, ей это было интересно. В любом случае плакать она переставала. Но однажды, когда я так делала, ко мне подошла одна арабская женщина, выставила передо мной руку и сказала:

– Прошу, не делайте так, вы можете поранить ребенка.

– Я же держу ее за головку, – сказала я и поднесла ее так, чтобы та видела.

– Нет, ее шейка еще слишком хрупкая. – Она была взволнована и даже испугана, но стояла на своем.

– Ей нравится. Я знаю, что делаю.

Но больше я так никогда не делала. А позднее задумалась, какая нужна смелость, чтобы возразить незнакомке из-за того, как она обращается с ребенком.

Если Мишель верен в своей теории четырех темпераментов, в чем я, впрочем, сомневаюсь, то она была холериком. Переменчивая, как Майя, это да. Но это сходство не волновало меня так сильно, как думали некоторые. Мне Майя нравилось гораздо больше, чем я ей. Да и кому она не нравилась, похожая на какую-нибудь героиню трагедии Софокла, – но она жаждала борьбы, а я собиралась отступать. Так же было и с Зо. Это все биохимия… то есть эти ее перепады настроения. Об этом тоже говорил Мишель, рассказывая обо всех биологических взаимосвязях. Четыре темперамента, ну конечно, только на самом деле их сорок, а то и сорок тысяч. Пусть и более-менее сгруппированных в эти четыре. Но Зо в любом случае была холеричным холериком.