Ким Робинсон – Марсиане (страница 54)
Ниргал кивнул и улыбнулся ей, но выглядел все равно несколько ошарашенно, когда Зо громко повторила:
– Он мне не нравится!
– Зо, прекрати! Будь вежлива.
В конце концов – я имею в виду годы спустя – она все-таки стала чуть вежливее. В конце концов мир перетирает людей и поверх их «я» выступает лоск цивилизации. Но как же я ее любила, когда она была тем маленьким невыносимым зверьком! Как же я ее любила! Сейчас мы собираемся вместе на обед, и она – самая надменная и заносчивая девушка, какую только можно представить, вся в себе, снисходящая ко мне со своей невероятной высоты, тогда как я только смотрю на нее и смеюсь, мысленно говоря: «Думаешь, ты такая сильная… А видела бы ты себя, когда тебе было два».
XV. Поддерживая пламя
Однажды во время одного из своих долгих забегов, после того как бросил искать Хироко, но перед тем, как прекратил движение поиска, Ниргал пересекал огромный темный лес Киммерии, находившийся к югу от Элизия. Бежать среди зарослей пихт и лип и густых подлесков с длиннохвойными соснами и березами получалось медленно. Солнце пробивалось сквозь плотные кроны узкими пучками света, которые падали на подушечки темного мха, курчавые папоротники, дикий лук и коврики ярко-зеленого лишайника. Среди этих теней и сквозь мириады параллельных полос маслянистого света он медленно бежал, день за днем, потерянный и беспечный, зная, что, двигаясь примерно на запад, он выйдет из леса к берегу Большого канала. Лесное безмолвие нарушалось лишь щебетаньем птиц, завыванием ветра в сосновой хвое и далеким йодлем койотов или волков. А один раз он услышал, как где-то за деревьями упало что-то очень большое. Он бежал уже шестьдесят дней подряд.
Низкие кольца кратера были ему единственным облегчением, мягкие и заваленные деревьями, ковриками листьев и мха, черноземом. Большинство кратеров не сохранили краев, поэтому бежать ему приходилось мимо вдавленных полянок или неглубоких круглых озер. Обычно он обегал их и, не задерживаясь, продолжал свой путь. Но на одной такой осевшей поляне он заметил развалины белокаменного храма.
Ниргал спустился к нему по мягкому склону, неуверенно прошел туда по тропинке. Храм был построен из алебастра и поэтому заметно выделялся своим белым цветом. Это напомнило ему белокаменную деревню в борозде Медузы. Храм был похож на греческий, хоть и имел круглую форму. Двенадцать стройных ионических колонн, сложенных из каменных цилиндров и установленных на плоское основание, будто цифры на циферблате. Крыши не было – отчего храм еще сильнее казался похожим на греческие руины или британский хендж. В трещинах, протянувшихся поперек основания, прорастал лишайник.
Ниргал обошел его вокруг, зашел внутрь – и вдруг осознал, как тихо стало вокруг. Ни ветра, ни криков птиц и зверей. Все погрузилось в тень – мир словно замер. Казалось, откуда-нибудь из темноты сейчас явится сам Аполлон. Что-то здесь напомнило ему Зиготу – наверное, колонны просто были такими же белыми, как купол Зиготы, в том далеком прошлом, которое теперь казалось сказкой из другой эпохи, сказкой о мальчике с мамой-животным. Мысль о том, что эта сказка и настоящий момент были частями одной и той же жизни – его жизни, – требовала от него совершить прыжок веры, который был ему не под силу. А каково же было охватить одно-два столетия? Иными словами, каково было жить таким, как Надя, Майя и остальные иссеи?..
Что-то пошевелилось, и он отскочил. Но больше ничего не происходило. Он тряхнул головой, прикоснулся к прохладной гладкой поверхности колонны. Человеческий след посреди леса. Даже два человеческих следа – храм и лес. В этом древнем выветрившемся кратере.
На поляне появилось два старика – они шагали к храму, не замечая Ниргала. Его сердце забилось, как у ребенка, который пытался сбежать…
Но они были ему незнакомы. Он никогда не видел этих людей. Старые, белые, лысые, морщинистые, один мал ростом, другой еще ниже.
Теперь оба с подозрением глядели на него.
– Добрый день! – поздоровался он.
Они приблизились, один держал опущенный дротиковый пистолет.
– Что это за место? – спросил он.
Один остановился, выставил перед другим руку.
– А ты не Ниргал, часом?
Ниргал кивнул.
Они переглянулись.
– Заходи к нам, – пригласил тот же старик. – Мы тебе все расскажем.
Они поднялись сквозь заросли, покрывавшие стену старого кратера, и оказались на его ободе, где стоял небольшой бревенчатый домик с крышей из темно-красного шифера. Старики провели Ниргала в свою обитель – он пригнулся, чтобы пролезть в дверь.
Внутри царил сумрак. Из одного окна открывался вид на кратер, и можно было заметить, как среди крон деревьев высились вершины колонн монумента.
Старики налили Ниргалу странного чая, заваренного из какой-то болотной травы. Они представились иссеями – и не просто иссеями, а членами первой сотни. Их звали Эдвард Перрин и Джордж Беркович. Говорил в основном Эдвард. Они были друзьями. А еще коллегами Филлис Бойл. Монумент в кратере служил мемориалом в ее честь. Когда-то они втроем построили нечто похожее – ледяной барабан, просто забавы ради. Во время первого путешествия на Северный полюс с Надей и Энн, во втором М-году.
– В самом начале, – добавил Джордж с тугой улыбкой.
Они рассказали ему свою историю, и он понял, что когда-то они повторяли ее множество раз. Бо́льшую часть рассказывал Эдвард, а Джордж вставлял комментарии или заканчивал за Эдварда некоторые предложения.
– Мы были там, когда все случилось. В этом не было нужды. Они облажались там, где все могло пройти гладко. Я не говорю, что мы так уж полны горечи, хотя это так. 2061-й был необязателен.
– Этого можно было избежать, если бы они послушали Филлис. Во всем виноват Аркадий.
– Богданов со своей глупой самонадеянностью. В то время как у Филлис был план, который бы сработал без всех этих разрушений и смертей.
– Без войны.
– Она спасла нас всех, когда мы сидели на Кларке. А перед этим спасла всех, кто был на Марсе.
Когда они вспоминали ее, у них даже чуть-чуть светились лица. Рассказывать свою историю было для них сущим удовольствием. Они пережили 61-й, пытались установить мир в годы между революциями, помогали ПА ООН в Берроузе координировать добычу полезных ископаемых в Великом океане таким образом, чтобы участки, находящиеся в опасности затопления Северным морем, разрабатывались как можно скорее, прежде чем вода и лед успевали их захватить. То были славные времена, момент в истории, когда чудовищная мощь технологий могла быть обрушена на ландшафт без каких-либо последствий – без влияния на окружающую среду, без незаживающих шрамов… и прежде чем все заполонил лед, из земли успели извлечь металлов на миллиарды долларов.
– Тогда-то мы и нашли это местечко, – заметил Джордж.
– В Амазонии было полно металлов, – добавил Эдвард. – Да и сейчас, конечно, полно. – Он отхлебнул из своей чашки.
Повисло молчание. Джордж добавил еще чая, и Эдвард продолжил:
– Мы были в Берроузе, когда началась вторая революция. Работали в ПА ООН. Филлис тогда уже была мертва. Убита Красными террористами.
– В Касэе.
Ниргал постарался не выдавать эмоций.
Они пристально глядели на него.
– Точнее, Майей. Это Майя убила Филлис. Так мы слышали.
Ниргал смотрел на них молча и пил из своей чашки. Они прекратили свои уловки, заговорили, перебивая друг друга.
– Ну, это общеизвестно. Она уж точно могла это сделать. И сделала. Она убийца. Мне до сих пор от этого не по себе.
– Не могу поверить в то, что случилось.
– Я, бывает, задумываюсь, правда ли это. Может, Филлис сбежала и скрылась, как говорят о Хироко. Ведь ее тело тоже никогда не нашли. И я никогда его не видел. Мы были противниками организации «Освободите Марс», мы были против тебя. – Он с вызовом глянул на Ниргала.
– Мы ненавидели Красных партизан. По крайней мере, пока…
– Но сильнее всех мы ненавидим наших же товарищей, верно?
– Так всегда получается.
– Надя, Сакс, Майя. Смерть и массовые разрушения – вот что они привезли со своими так называемыми идеалами. Смерть и массовые разрушения.
– Но твоей вины в этом нет, – сказал Джордж Ниргалу.
– Но будь Филлис жива… Мы были в Берроузе во время протестов. Противостояние с ПА ООН. Затопление города… намеренное затопление крупнейшего города на Марсе! Филлис этого никогда бы не допустила.
– Мы были на самолетах, нас эвакуировали.
– Пять самолетов, пять огромных самолетов. Мы летели в Шеффилд. И там мы тоже это увидели – смерть и разрушения. Мы пытались выступить посредниками. Пытались делать то, что делала бы Филлис.
– Выступить посредниками.
– Да, посредниками между ПА ООН и Красными. Это было невозможно, но у нас получилось. Получилось. Провод упал бы дважды, если бы не мы. Этот монумент Филлис – еще и наша маленькая беседка. А она была первой, кто выступал за лифт. Она мечтала о нем. И мы сделали, что смогли.
– После перемирия мы ушли на восток.
– Тогда еще можно было уехать по железной дороге. А где нельзя – там на марсоходах. Мы разделились в Андерхилле, так, вроде бы?
– А потом снова встретились в Элизии. Это уже после самых невероятных приключений, о которых я когда-либо слышал.
– Пересекли по льду Северное море.
– Перешли по мосту через канал.
– Прошагали поперек всего Хребта. И наконец встретились здесь и помогли построить Киммерийскую гавань. Пытались добиться, чтобы ее назвали гаванью Бойл, по аналогии с гаванью Буна в Темпе.