Ким Онсу – Планировщики (страница 20)

Теперь же жизнь Енота зависит от расчетов Хана. Старик жив, потому что Хан собирается еще что-то высосать из него. В тот час, когда Хан решит, что Старый Енот стал бесполезным, тот сразу умрет. Поправляя какую-то книгу, торчащую из ряда, Рэсэн задумался о собственной судьбе. Интересно, что уготовано ему в раскладе Хана? “Закончится ли и моя жизнь с закрытием библиотеки?” – с горькой улыбкой спросил себя Рэсэн.

Он поднялся на галерею и сверху посмотрел на маленькие столик со стульчиком, по-прежнему стоявшие в дальнем углу у западной стены. В детстве он сидел там и читал. Рэсэн никогда не ходил в школу, и Собачья библиотека стала для него единственным источником знаний. Друзей-сверстников у него не было, поэтому библиотека была и площадкой для игр. Почти все свое детство Рэсэн провел, бегая между стеллажами или читая за этим маленьким столиком.

Глядя в прошлое Рэсэна, справедливо сказать, что его детство было наполнено людским равнодушием и скукой. Тепла и заботы, которые взрослые обычно дарят детям, Рэсэну не досталось – даже размером с маленькую рисинку, оброненную из миски во время еды. В его памяти детство сохранилось лабиринтом из старых стеллажей, книг, пыли. Единственный близкий человек – Енот, с бесстрастным лицом корпевший над старыми фолиантами. Те немногие библиотекари, с которыми Рэсэну удавалось подружиться, не задерживались здесь надолго, а убийцы, разные ищейки и прохиндеи, приторговывавшие информацией, смотрели на мальчика без всякого дружелюбия, даже и не заговаривали с ним. Одни из них еще живы, другие точно уже мертвы, а что стало с третьими – неведомо, столь замкнутые и неприятные личности это были.

После того как в восьмой день рождения Старый Енот влепил ему пощечину, он больше не заговаривал с Рэсэном о книгах. Ни о том, что следует читать, ни о том, чего читать нельзя. Енот относился к Рэсэну так же равнодушно, как и к собственной жизни. Читатели в библиотеку не наведывались. Книги стояли на полках без дела, будто кактусы или камни, выставленные для украшения, и в уголке этого книжного безлюдья ютилось одинокое детство Рэсэна – мальчика, который никого не интересовал.

Рэсэн читал исключительно от скуки. Не потому что любил читать, а потому что никаких иных развлечений у него не было, слишком серо и тоскливо проходили дни. Научившись самостоятельно в восемь лет составлять из букв слова, он до шестнадцати лет не покидал библиотеки. Жил он здесь, потому что податься ему было некуда, а читал, потому что больше нечего было делать. На деньги за первое убийство, заработанные в шестнадцать лет, он снял маленькую комнату за пределами библиотеки. Убив человека и получив деньги, он потратил их на электрическую рисоварку, миску, обеденный стол, ложку и палочки для еды. И первый раз в жизни сам сварил себе рис и в одиночестве поел.

Рэсэн стоял под фрамугой, через которую падали лучи полуденного солнца, и с бельэтажа оглядывал зал библиотеки. Библиотекарша еще не вернулась с обеда. Дверь в кабинет Енота была плотно закрыта. Рэсэн переводил взгляд с восточных и северных на южные и западные стеллажи, заставленные книгами. От них веяло покоем и тишиной, как от ночного моря, окутанного туманом. Вдруг то, что последние девяносто лет эта тихая библиотека служила центром заказов на убийства, показалось ему неправдоподобным. Неужели действительно здесь спланировали и продумали бесчисленные смерти – убийства политических противников, загадочные исчезновения неугодных, инсценированные автомобильные катастрофы, похищения? Интересно, кто все же основал эту Библиотеку и создал тут столь ужасный мир? Мир, не поддающийся пониманию. Для такого офисы Всекорейской ассоциации прачечных или Комитета по развитию птицеводства подошли бы больше. Почему именно библиотека? Почему именно эта тихая библиотека, пристанище безучастных книг?..

Пивная неделя

Рэсэн откупорил банку с пивом.

Полвосьмого утра. По улице, мимо выстроившихся в ряд четырехэтажных домов из красного кирпича, люди спешили на работу. Он приоткрыл окно и закурил. Какая странная погода. Одновременно и тонкие лучи солнца, и тонкие нити дождя. Капли скорее рассеивались, нежели падали. Клерки в отутюженных строгих костюмах раздраженно поглядывали на небо, не зная, открывать зонт или нет. Сочувствуя людям, вынужденным идти на работу даже в такую странную погоду, Рэсэн глотнул пива. Принято считать, что по утрам пиво не пьют, однако оно вполне годится с утра пораньше. Хмельной напиток, залитый в глотку вечером после работы, дает ощущение прохлады, заслуженного отдыха, а утром в нем ощущается грусть, какие-то неопределенность и неуместность, а еще – желание продлить безответственность, с которой ты не хочешь расставаться после ночи. Рэсэн пил пиво утром, потому что ему нравилось это ощущение легкомыслия. Он смотрел из окна на людей, торопливо идущих на работу, и думал: “Вы все так усердно трудитесь, так хотите жить в достатке. Но моя жизнь пусть идет как желает”.

Рэсэн сделал еще глоток. Когда потихоньку потягиваешь пиво, глядя, как другие спешат на работу, в голове возникают какие-то фантастические сцены. Например, он мертвый лежит в гробу и переживает насчет меню сегодняшнего ужина. Он уже неживой, покоится в гробу, но голоден. “Ну как такое может быть? И как быть трупу, если он проголодался?” От подобных мыслей Рэсэну становилось не по себе. Никто не торопился позаботиться о нем, покойнике, никто не нес еду. Публика, явившаяся на похороны, судачила о нем за деревянной ширмой, установленной для церемонии прощания.

– И правда, противный был парень, да?

– Да уж, противнее некуда.

– Конечно, о мертвых плохо не говорят, но если по правде, то он всех раздражал. Я вот о чем. Молодой был, но к старшим обращался без всякого почтения, будто он им ровня. А уж чтобы посочувствовать или похвалить тяжкий мой труд – не припомню такого.

Последние слова проговорил Мохнатый. Рэсэну от злости хочется двинуть толстяка по затылку, чтобы прекратил врать, но куда там. Он ведь труп.

Погасив сигарету, Рэсэн достал новую, щелкнул зажигалкой, затянулся, затем выпил таблетку от головной боли. Снова глотнул пива. Лекарство, сигарета, пиво. Голова постоянно тяжелая, словно внутри густой туман, никакой ясности. Бывало, вдруг безо всякой причины накрывала тревога и настроение ухало вниз. В такие дни Рэсэн и наливался пивом с утра. Целыми днями сидел у окна, включив музыку, сжавшись, как улитка в своем домике, потягивал баночное пиво.

Опустошив банку, Рэсэн смял ее и бросил на стол. Там уже валялись два таких же покореженных комка, рядом лежало взрывное устройство, которое он обнаружил в своем унитазе. Рэсэн взял адскую машинку – маленькую, меньше спичечного коробка. Выглядела она такой безобидной, что вызывала не тревогу, а любопытство: неужели эта фитюлька способна натворить бед? Однако галантерейщик из Пхучжу, внимательно рассмотрев устройство, отреагировал совсем иначе.

– Где ты нашел эту штуку?

– В своем унитазе.

– Знаешь ли ты, что ее хватит на то, чтобы чья-то жопа превратилась в фарш?

– Неужели взрывчатка такой силы?

– Внутри унитаза давление сильнее. Это как с петардой, если зажать ее в ладони. Ежели ты усядешься сверху, то закупоришь унитаз – как раз самое то для взрыва.

– И что, можно даже умереть?

– А ты видел живого человека без жопы?

– Значит, эта штука не предупреждение, не угроза.

– Ну да, если взорвется, то уже не предупредит. Но я не уверен, что она и вправду взорвется. Сколько живу, не видал ничего похожего. Корпус хорошо сделали, герметично, а особенность этой бомбы в том, что ребятки, соорудившие ее, использовали химический предохранитель, который должен сработать в тот момент, когда на него говно плюхнется, и количество взрывчатки рассчитано точно, чтобы как раз хватило на одну жопу. Но сказать, что она точно взорвется, не берусь. Потому что дилетант сварганил. Профессионалы взрывные устройства такими сложными не делают. Какой в этом смысл?

Галантерейщик рассмотрел устройство под лампой со всех сторон и добавил восхищенно:

– Но уж очень оригинальная! Кто же склепал такую славную машинку? Среди моих знакомых точно подобных умельцев нет. Хотел бы я увидеть его.

Рэсэн огорченно посмотрел на галантерейщика. Он знал этого человека с одиннадцати лет, еще мальчишкой приходил к нему в магазин с разными поручениями. Значит, они знакомы уже двадцать лет. Однако галантерейщик вел себя так, словно ему совсем нет дела ни до того, что Рэсэн, если бы ему не повезло, мог взорваться на унитазе, ни до трагического для Рэсэна факта: возможно, планировщики внесли его в список неугодных. Наверное, для этого человека Рэсэн лишь один из многочисленных убийц, что приходили в магазин, а потом сгинули навсегда.

– И все-таки, ты считаешь, что поработали люди не из органов? – спросил Рэсэн.

– А кто скажет? В последнее время и наемников, и разных фирм, и планировщиков развелось столько, что никто не знает, кто, где и чем занимается. А ты что, ошибку какую сделал?

– Откровенно говоря, причин для моей смерти слишком много. Ведь я кручусь в этой мусорной яме уже пятнадцать лет.

Рэсэн протянул руку.

– Выходит, в этот раз тебе удалось выжить, – галантерейщик положил на его ладонь опасную игрушку с отсоединенным предохранителем.