Ким Онсу – Планировщики (страница 17)

Книги с черной меткой на корешке библиотекарь складывал в кучу во дворе, и Енот сжигал их воскресным днем, когда у библиотекаря был выходной. Книги можно было сдать в букинистические магазины или отдать сборщикам макулатуры, но Енот неизменно предавал их огню.

Рэсэну нравились приговоренные книги. Объяснить он не мог, но книги, отвергнутые Енотом, имели право на его, Рэсэна, любовь. А может, они нравились ему еще и потому, что обретали свободу и он мог считать их своими, в отличие от книг, стоящих на полках в Собачьей библиотеке, которые нельзя было брать домой. Утром в день воскресной казни Рэсэн отбирал из кучи во дворе понравившиеся ему издания. Выбрав, отходил от груды книг, и они, приговоренные Енотом и отвергнутые Рэсэном, хаотично громоздились посреди двора рядом с канистрой бензина и вызывали жалость – ожидающие смертной казни пленники, потерявшие последнюю надежду.

– Ведь книги необязательно сжигать. Почему бы их не сдать букинистам? – заступился однажды Рэсэн за приговоренных.

Енот ответил:

– Ты ведь знаешь, у каждой книги своя судьба. А от судьбы не уйдешь.

Получается, судьба книг, хранящихся в этой нелепой библиотеке, где их никто не читает (а в этом проклятом месте не читает даже библиотекарь), столь же скучна и печальна, как жизнь придворных наложниц, которые долгие годы провели в ожидании, когда правитель обратит на них внимание, но, так и не удостоившись его благосклонности, состарились девственницами и были изгнаны из королевского дворца.

По мнению Рэсэна, пока существует человечество, будут существовать и библиотеки, но не потому что они играют какую-то роль в жизни людей, а просто потому что есть стеллажи. Собачья библиотека держится вовсе не на книгах, а на стеллажах из дорогой сосны, произрастающей в местечке Чунян, – дерева, которое, как говорят, использовалось для строительства королевских дворцов в период государства Чосон. В громоздкие стеллажи знаменитый столяр колониальной эпохи вложил всю душу, поэтому даже через девяносто лет они стоят как ни в чем не бывало, нигде даже не покосившись, в то время как книги на их полках постоянно меняются. Одни сгорают в огне, на их месте появляются другие.

Косоглазая библиотекарша вязала уже полчаса. Каждый раз, когда Рэсэн зажигал новую сигарету, она поднимала голову и неприязненно кривилась. Рэсэн не обращал на нее внимания и продолжал курить. Все равно ведь не удастся вызвать у нее симпатию. Для нее Хан – привлекательный и галантный, а Рэсэн – не пойми кто.

– Когда пришел Хан? – спросил Рэсэн.

– В половине десятого, – ответила девушка, даже не подняв головы.

– А когда пришли вы?

– В восемь.

Надо же, как рано. Интересно, зачем приходить в восемь, если библиотека открывается в девять? Тем более здесь и заняться-то нечем, разве что пыль вытирать. Эту девушку не понять. Рэсэн еще раз взглянул на дверь кабинета Енота. По-прежнему закрыта. Если Хан пришел в полдесятого, то, получается, они разговаривают уже целый час. Раньше они не вели столь продолжительные беседы.

Встречаясь с теневыми главарями мафии или высокопоставленными чиновниками, Хан не забывал напомнить им, что Старый Енот ему почти что отец. Иногда он опускал “почти что” и ограничивался “отцом”.

Хан именовал Енота своим отцом, потому что гнусная история Собачьей библиотеки, насчитывающая уже девяносто лет, помогала ему, восходящей звезде киллерского бизнеса, изображать из себя наследника традиций Библиотеки – символа их профессии. Крестным отцам, недоверчивым и склонным к сомнениям, нравилось, как работает Енот, как скрупулезно относится он к заказам. Услышав в очередной раз, как Хан похваляется своей близостью со Старым Енотом, Рэсэн стал подумывать, а вдруг Хан и в самом деле сын Енота. Ведь такого монстра, как Хан, породить мог только другой монстр.

Когда Рэсэн прикуривал очередную сигарету, из кабинета Енота донесся крик. Косоглазая библиотекарша и Рэсэн разом повернули головы в сторону двери. Они замерли, прислушиваясь, а в кабинете снова закричали – еще грубее и громче. Кричал Старый Енот. Библиотекарша перевела на Рэсэна удивленный взгляд. И тут, пинком распахнув дверь, из кабинета вышел Хан, небритый, взлохмаченный, лицо его было багровым. Вне всяких сомнений, примчался в библиотеку сразу, как только узнал, что проект провалился. Рэсэн отметил, что впервые видит Хана таким взбешенным. Правда, и Енота, орущего похлеще пьяного матроса, ему тоже раньше видеть не доводилось. Енот обычно злорадно ухмылялся да язвил, но не орал.

Хан размашисто направился к выходу, но, заметив Рэсэна, остановился, перевел взгляд с лица Рэсэна на короб с прахом, завязанный в белую тряпицу, и сердито спросил:

– Что это?

– Японские традиционные сладости, – ответил Рэсэн.

Злобно глядя Рэсэну прямо в глаза, Хан напряженно кусал нижнюю губу. Казалось, еще секунда – и он впечатает кулак в лицо Рэсэна. Однако быстро взял себя в руки, согнал злобное выражение с физиономии, нацепил свою обычную маску добродушия и ухмыльнулся. Собрался что-то сказать Рэсэну, но остановился и обернулся к библиотекарше.

– Извините, пожалуйста, – вежливо сказал Хан, – не могли бы вы оставить нас наедине? Мне необходимо поговорить с этим господином.

Глаза девушки недоумевающе смотрели в разные стороны. Только когда Хан слегка качнул головой в направлении выхода, она поняла, что от нее требуется, вскочила и пропела высоким птичьим голоском:

– О, да! Конечно! Завсегда пожалуйста.

Положив на краешек стола вязальный крючок, она выпорхнула из-за стойки. Однако тут же засуетилась, не зная, куда деваться, и в замешательстве, так и цветя счастливой улыбкой, захихикала. Затем сорвалась с места и выскочила во внутренний двор библиотеки. Щелкнул замок закрывающейся двери, и только после этого Хан взял стул, поставил напротив Рэсэна и сел. Бросил взгляд на столик, где лежали сигареты и зажигалка:

– Закурить дашь?

– Кое-кто говорил, что теперь ему не нравится все, что пахнет.

Хан слегка нахмурился. Было ясно, что сегодня он к шуткам не расположен. Лицо было осунувшееся – должно быть, не спал ночью. Рэсэн подвинул пачку и зажигалку к Хану. Тот достал сигарету, прикурил, глубоко затянулся и выдохнул дым.

– Давно не курил, голова кружится.

Хан потер ладонями глаза, красные то ли от бессонницы, то ли от дыма. После чего затянулся было снова, но вдруг потушил сигарету, примяв ее в пепельнице. Затем долго смотрел на урну с останками старика.

– Я сказал, что нужен труп генерала Квона, а ты сделал из него порошок. А с порошком дело не провернешь.

Хан будто говорил самому себе. Рэсэн ничего не ответил.

– Зачем тебе понадобилось из простого дела устраивать цирк?

Голос Хана звучал ласково, словно он хотел утешить Рэсэна. Казалось, он желает знать настоящую причину, по которой Енот нарушил указание планировщиков.

– Я обычный наемный убийца, – ответил Рэсэн. – И наш брат просто за деньги выполняет то, что приказывают сверху, а что происходит на самом деле, мы знать не знаем.

Рэсэн пытался дать понять Хану, что тот напрасно пытается выведать у него информацию.

– Знать не знаете… – Хан легонько побарабанил по столику.

Рэсэн взял пачку и зажигалку, лежавшие ближе к Хану, достал сигарету, высек огонь.

– Сколько ты выкуриваешь в день? – спросил Хан.

– Две пачки.

– До тебя не дошла новость, что среди онкологических болезней именно рак легких чаще всего приводит к смерти, а у курильщиков эта напасть встречается в пятнадцать раз чаще, чем у некурящих? Будешь столько курить – и рак тебе гарантирован.

– А я не тешу себя надеждой дожить до того дня, когда заболею им.

Хан ухмыльнулся.

– Ты любопытный парень. Это я давно уже приметил. Ты из тех, как бы это сказать, кто не поддается анализу. И на тебя порой даже приятно смотреть. Вот поэтому ты мне и нравишься.

Рэсэн раздавил в пепельнице не докуренную и до половины сигарету, достал новую и снова закурил. Ему захотелось вбить кулак в этот поганый рот, из которого вылетели слова одобрения.

– Заказ этот тянул на несколько миллиардов, – сказал Хан. – О подобном проекте таким головорезам, наемникам-однодневкам, как ты, и мечтать не приходится. Но не успели мы его взять в разработку, как Енот все испортил.

– Жаль. Значит, миллиарды потеряны. Мне как-то даже неловко перед тобой.

– Может, и удастся выпутаться из этой ситуации, посмотрим. В конце концов, я профессионал. Но вот кто возместит ущерб, нанесенный моей чести? Кто вернет доверие людей? Злобный старикашка Енот? Или головорезы навроде тебя?

Рэсэна едва не вывернуло, когда Хан помянул честь и доверие.

– Почему ты думаешь, что твоя честь важнее чести генерала?

– Какая может быть честь у трупа? Все равно в земле сгниет и разложится.

– Когда будем сжигать тебя у Мохнатого, я обязательно задам этот вопрос твоему трупу, прежде чем его закатят в печь.

– Непременно спроси. Бьюсь об заклад, мое тело ответит то же самое. Мы всего лишь подрядчики. Зачем нам выкидывать фокусы, когда на кону миллиарды? Если бы ты оставил труп в должном виде, мы бы его хорошо упаковали и произвели товар, пригодный для продажи. А уж дальше в каких играх его задействуют политики или пресса – не наше дело.

– Он был единственным другом Енота, – сказал Рэсэн. – Но самодовольным говнюкам навроде тебя такое никогда не понять.