Ким Нам – Прожить жизнь заново. Все, что я хотела бы сказать себе в прошлом (страница 27)

Не существует родителей, которые всегда вели бы себя с детьми исключительно правильно. Мы все время от времени совершаем какие-то ошибки: и мать, и отец ребёнка точно так же, как и любой человек, порою могут повести себя неправильно. Ведь людей растят люди, которые могут ошибаться.

Хороший родитель – вовсе не тот, кто в любой момент и в любое время полностью удовлетворяет все потребности своего ребёнка. Для того чтобы человек развивался, он должен испытывать нехватку каких-то вещей, испытывать некоторое разочарование. Попытки найти и восполнить то, чего не хватает или что потеряно, – это и есть процесс человеческого роста. Если родители удовлетворяют все потребности своего ребёнка, он не будет чувствовать необходимости развиваться. Однако если родители предлагают своему ребёнку ровно столько фрустрации, чтобы он мог с нею справиться, то ребёнок постепенно учится терпеть разочарование, обретает чувство реальности и учится находить то, что ему нужно самостоятельно. Так он и вырастает однажды в здорового человека.

С другой стороны, независимо от того, насколько безоглядно родители посвятят себя ребёнку, они всё равно не смогут полностью контролировать его жизнь. Во внешнем мире с ним может произойти то, чего они не могли предусмотреть и на что не способны повлиять. И вот тогда, в зависимости от того, какой темперамент у ребёнка сейчас и насколько хорошо он ладил с матерью в раннем детстве, результаты произошедшего с ним могут быть разными.

Поэтому если родители что и могут делать для детей, так это любить их, насколько хватает душевных сил, и давать то, что способны дать. А когда детям приходит время вылететь из гнезда – спокойно отпускать их.

Я надеюсь, что и вы не станете слишком стараться быть идеальными родителями. Ведь они существуют только в вашем воображении.

Иногда терпение – это ответ

Бывают моменты, когда просто держаться – это уже очень тяжело. У меня такие времена тоже были. Десятого февраля, в день последнего моего экзамена в десятом классе[32], моя старшая сестра погибла в результате ДТП. Она сказала, радостно улыбаясь, что идёт на ориентационное собрание в университет, вышла из дома – и прямо напротив университета, на пешеходном переходе, её насмерть сбила машина. Вот так я в одночасье лишилась сестры, которая была моим самым близким другом на протяжении жизни, моей родственной душой. А спустя всего месяц после её гибели скончалась наша бабушка.

А мне нельзя было даже оплакать их так, как хотелось. Когда я однажды на рассвете встала попить воды, то услышала рыдания, доносившиеся из комнаты родителей. Тихо, приоткрыв дверь, заглянула внутрь: то плакал отец, а мама его утешала. Я думала, что наш отец всегда был стальным человеком, но по нему очень сильно ударила смерть сестры, а затем и бабушки. Глядя на нас, оставшихся детей, он всё время вспоминал нашу погибшую сестру и в конце концов даже перевёлся на дальний завод в провинции Канвондо. После этого в доме не осталось никого, кто упоминал бы сестру. Мама, старшая и младшая сёстры, наш младший брат – все они боялись, что разговоры о ней принесут слишком много боли, и потому погибшая сестра была глубоко похоронена в их сердцах. Дни тянулись; атмосфера в доме была депрессивной. Я твердила себе по кругу одно и то же: «Я должна держаться. Нельзя, чтобы ещё и я сломалась».

Мне казалось, что теперь я должна жить за двоих: за себя и за сестру. Только эта мысль и сохраняла мне разум в то время. В выпускном классе я садилась за свой стол, открывала учебники – но единственным, на чём у меня получалось сосредоточиться, было просто отчаянное желание как-то выдержать весь этот ужас. Ведь моя сестра погибла из-за меня. Она решила поступать в тот злосчастный университет только потому, что хотела сдержать данное мне когда-то обещание стать историком. Сестра ведь даже не была уверена, что хочет поступать именно туда. Выбери она другое учебное заведение – и, может быть, она была бы жива сейчас!

Поэтому мне нельзя было расклеиваться. И плакать тоже было нельзя. Если ещё и я сломаюсь, насколько же тяжелее станет маме и отцу! В то время всё, что я могла сделать, чтобы помочь родителям, это с первой попытки поступить в университет. Но очень нелегко было готовиться к поступлению, переживая смерть сестры молча, никому не открывая своего горя. Чтобы не давать себе лениться, я привязывала себя к стулу верёвкой. Не раз и не два случалось, что когда я всё-таки задрёмывала на рассвете, то цепенела в сонном параличе, а потом резко дёргалась и просыпалась.

Но всё имеет свой предел. Где-то за месяц до вступительных экзаменов в университет моё состояние резко ухудшилось. Я не могла нормально спать; всё моё тело страдало от того, что я допоздна сидела над учебниками, а ещё начались проблемы с желудком: меня рвало после каждого приёма пищи. В какой-то момент я стала всерьёз сомневаться, что вообще возможно сдать вступительные экзамены в таком состоянии.

В итоге во время последнего экзамена по естественным наукам мир вокруг внезапно окрасился в жёлтый цвет, потом в глазах потемнело, и я начала обливаться холодным потом. Но за плечами был целый год отчаянных усилий, и я просто не имела права сдаться так близко к цели. Поэтому из последних сил дописала свой ответ – и, к счастью, в конце концов сумела-таки поступить в тот вуз, в который хотела.

Целый год я терпела и держалась, замучив себя едва ли не до смерти, но думала: ну, вот и всё, я поступила, а значит, теперь-то уж дни отчаянного превозмогания останутся позади. Однако в какой-то момент я обнаружила, что снова оказалась в такой же ситуации.

Это было уже после получения врачебной лицензии в Государственной психиатрической больнице. Там был один старший врач, который меня буквально ненавидел и всё время издевался надо мной, как только мог. Я же хотела остаться работать в больнице после окончания ординатуры, потому что там у меня была бы возможность глубоко и вдумчиво изучить психоанализ и психодраму.

Но этот человек, похоже, на всё был готов ради того, чтобы ноги моей не было в его больнице. Причина, кажется, заключалась в том, что мы с ним окончили разные университеты. То есть дело не в том, что мои оценки были недостаточно хороши или, скажем, в больнице не было квоты для ординаторов – он просто любым способом вознамерился от меня избавиться. Откатить время назад и перепоступить в правильный университет, чтобы ему понравиться, я уже не могла, поэтому мне оставалось только страдать, внутренне кипя от негодования. Каждый день был похож на ад. Этот человек игнорировал меня в присутствии других, и когда я кланялась при встрече, не просто не кланялся в ответ, а смотрел сквозь меня, будто никого и нет. Он словно ждал, что я сдамся и сама уйду из больницы. Не понимая, чем заслужила подобное отношение, я тосковала и иногда думала: уж лучше бы он меня ударил, чем так себя вести. Но, несмотря ни на что, я хотела работать в этой больнице. А значит, нужно было терпеть. Я не отказывалась ни от какой работы и держалась, как бы усердно этот врач меня ни игнорировал. Буду терпеть, сколько смогу, думала я. Даже если не стану здесь врачом, то, по крайней мере, не буду жалеть, что сдалась.

Однако Небо сжалилось надо мной, и однажды мой недруг вдруг уволился, не справившись с порученной ему задачей. А я, к моему счастью, осталась работать в Государственной психиатрической больнице.

Перенести целый год издевательств со стороны этого человека было очень тяжело. Но со временем я поняла, что многому научилась благодаря этому испытанию. До этого меня ещё никогда не ненавидели без повода, а моя самооценка в конце ординатуры всё ещё была исключительно высокой. Я окончила университет с отличными оценками, и мой опыт использования психодрамы в терапии был отмечен академическим сообществом. Однако конфликт со старшим врачом показал мне, что для работы в организации недостаточно просто быть хорошим специалистом. Я поняла, что отношения с людьми тоже крайне важны, и что способность приспосабливаться и адаптироваться к коллективу необходима, чем бы ты ни занимался. Возможно, не встреть я того врача, то так бы и продолжала задирать нос, искренне считая себя умной и талантливой.

И после этой истории у меня бывали времена, когда приходилось стиснуть зубы и держаться. Хуже всего было тогда, когда мне пришлось пережить кризис в отношениях с мужем, из-за которого мы чуть не развелись и когда мне в 40 лет диагностировали паркинсонизм.

Вообще, люди почему-то часто считают молчание и силу воли унизительными. «Почему это я должен терпеть?» – говорят они. Однако терпеть – ещё не значит пассивно повиноваться, молча лежать, ничего не делая и убивая своё время. Терпение – очень динамический, очень непростой процесс. Терпеть – значит сдерживать кипящий внутри нас гнев, мириться с унижением и несправедливостью, примеряться к внешним обстоятельствам и соответствовать им, но при этом не терять самих себя. В целом, терпеть – это ждать. Держаться сегодня ради успешного завтра, и неустанно трудиться для перехода на следующий уровень.

Если бы я в своё время не вытерпела перегрузок при подготовке к поступлению, то не сумела бы попасть в университет, ставший первым этапом на пути к медицине. Если бы я не потерпела того недоброжелательного начальника в ординатуре, то не могла бы и думать о том, чтобы изучать психоанализ. Если бы я разрушила свой брак, то у меня не было бы моей нынешней семьи. Если бы я не была вынуждена терпеть свою болезнь, то никогда не начала бы писать книги.