Ким Нам – Прожить жизнь заново. Все, что я хотела бы сказать себе в прошлом (страница 28)

Вот так вот с помощью терпения я добралась до середины своей жизни – и благодаря этому многое сумела понять. Например, что как бы ни была горька смерть старшей сестры, в ней нет моей вины, и что я вовсе не никчёмный человек, который заслуживает только смерти. Поняла, что тоже кое-что могу и что иногда это «кое-что» может даже быть полезным. Не вытерпи я всех этих испытаний, опусти я руки и сдайся… Что ж, может, стало бы проще, вот только я о многом бы сожалела потом.

На самом деле, умение терпеть имеет большое значение, в том числе и в психотерапии. Очень многие пациенты бесконечно проверяют своего терапевта на прочность, проецируя на него свои гнев и разочарование. Выносить всё это бывает крайне нелегко. Терапевт обязан уметь вытерпеть гнев пациента и при этом сохранить себя: ведь только так он сможет помочь.

Если так посмотреть, выходит, что в процессе создания чего бы то ни было всегда присутствует фаза, когда нужно просто перетерпеть. В этот период мы начинаем лучше видеть смысл и степень срочности поставленных задач, осознаём границы наших возможностей, реорганизуем свои ресурсы и в результате оттачиваем собственные навыки выживания во всём этом. Следовательно, жить и терпеть – умение, значение которого невозможно переоценить.

Поэтому тем, кто кричит: «Да сколько ж ещё нужно терпеть, чтобы этот ваш хороший день уже настал?!» – я хотела бы сказать вот что: терпеть – и трудно, и обидно, но чем дольше мы терпим, тем дальше мы продвигаемся. Так что не опускайте рук в борьбе с самими собой. В самом деле, порою терпение – как раз и есть ответ на вопрос: «Что делать?»

А хороший день обязательно наступит. Поэтому потерплю-ка я ещё немножко сегодня! Ведь уже завтра ко мне прибегут мои внучата и закричат мне: «Бабушка!», – а потом я увижу, как в комнату входят держась за руки мои дочка и зять.

И ради этого стоит терпеть.

Чем ближе мы к человеку, тем больше появляется того, что нам делать не следует

Когда мои сын и дочка учились в школе, то иногда жаловались мне:

– Эх, вот бы нам, мама, быть твоими пациентами!

Пациентов на работе я всегда выслушивала внимательно, но потом приходила домой – и слушать домашних уже не могла, только всё время ворчала на них. Я была похожа на шеф-повара, который приходил с работы и, вместо того чтобы снова вставать к плите, заказывал доставку.

Каждый раз, когда дети так говорили, у меня сжималось сердце. Всё потому, что с какого-то момента фраза: «Малыш, мама сейчас занята, давай потом поговорим», – стала автоматически слетать у меня с языка. Как же грустно было моим детям слышать это!

На самом деле, люди склонны вести себя тем дружелюбнее, чем дальше они друг от друга стоят. Если мы не близки с кем-либо, то будем считаться с его мнением, сдерживать собственные порывы и аккуратно формулировать мысли. Всё потому, что мы будем стремиться таким образом избежать конфликтов и сохранить с этим человеком ровные отношения. Кроме того, от чужака обычно многого не ждёшь, поэтому сравнительно легко бывает принять то, что мы с ним – люди разные. Да и таким людям обычно сложно нас разочаровать.

С другой стороны, чем мы ближе, тем легче причинять друг другу боль и злиться из-за мелочей. Хорошо зная человека, мы способны больно ударить его – ведь когда ты отчаянно нуждаешься в ком-либо, может ранить даже самая мелочь.

Мы, например, бываем весьма вежливы, когда показываем дорогу незнакомцам. А офисные сотрудники, которые два – три раза в неделю болтают с коллегами в баре после работы, приходя наконец домой, молчат, как воды в рот набрали. Более того, они ждут, что их домашние заговорят первыми, заботливо расспрашивая: «Ну, как день прошёл?», «Устал, милый?» – и так далее. Они ждут, что близкие поймут их без слов, примут такими, какие они есть. Но близким точно так же тяжело.

Когда болезнь усилилась настолько, что мне стало трудно ходить, и я не могла самостоятельно повернуться на другой бок, за мной приехала ухаживать мать. Конечно же, у меня была сиделка; и тем не менее моя 80-летняя старенькая мама взялась заботиться о своей больной дочери. С одной стороны, мне было так стыдно, что я глаз не могла поднять; с другой – мне, честно говоря, сразу стало безумно спокойно. Ведь теперь со мною рядом был человек, который искренне беспокоится обо мне и любит меня. Однако это только сказать легко: «Я буду сиделкой», – а реальный труд сиделки весьма тяжёл, и со временем мама начала уставать.

У моего лекарства был побочный эффект: я начинала от него обливаться потом. Однажды, вытирая с моего лба этот пот, мама вдруг сказала:

– Ну и видок у тебя, конечно.

Бездумно сказанные ею слова воткнулись мне в сердце, словно острый нож. Они были честным отражением нашего с ней расклада: абсолютно беспомощная и бессильная я и всё более устающая от ухода за мной мама. Как же тяжело ей было видеть свою дочь, врача и писателя, свою гордость, лежачей больной, которая даже пошевелиться толком не может! И всё-таки мне было очень горько от её слов.

«Как мама вообще могла сказать мне такое? Не кто-нибудь, а родная мама!» – думала я.

Быть может, мне просто хотелось снова оказаться у мамы на ручках, как ребёнку, который требует, чтобы ему по первому писку выдали то, чего он хочет. Однако, как бы ни были мы близки, у другого человека всегда есть его собственные желания, и он на нас совсем не похож. Если проигнорировать наличие границ между собой и вторым человеком и вести себя так, словно вы с ним – одно целое, то возникает риск невыполнимых ожиданий. Ожиданий, что этот человек существует исключительно для нас; что он всё-всё про нас понимает; что он, наконец, готов исполнить любое наше желание, выполнить любое требование.

Подобное отношение друг к другу часто бывает у влюблённых. Желая на первых порах произвести хорошее впечатление, они бывают весьма вежливы, осторожны и очень внимательно относятся к чувствам друг друга. Однако по мере сближения влюблённость всё больше становится «комфортными отношениями», и в людях начинает проступать то, что раньше они стыдились показывать. Если второй человек принимает нас и любит, то наш Внутренний ребёнок начинает радоваться и всё чаще подавать голос. Здесь, однако, мы вдруг испытываем приступ беспокойства: а вдруг этот человек однажды разочаруется в нас и уйдёт, если мы перестанем держать себя в руках? И начинаем бесконечно испытывать его любовь на прочность. Начинаем душить его требованиями: смотри только на меня, смейся всем моим шуткам, скажи, что я самый дорогой для тебя человек во всём мире! Требуем, чтобы второй человек знал, о чём мы думаем, даже если мы молчим, и без слов понимал наши чувства, иначе нам становится больно. Выходит, что мы требуем от того, кто нас любит, чтобы он идеально нас дополнял и абсолютно понимал. Так робость и внимательность первых недель знакомства окончательно исчезают, а наша любовь становится эгоцентричной и зацикленной лишь на нас самих.

При таком раскладе влюблённые начинают ранить чувства друг друга, так как теперь стоят очень близко. Тесно связанные, они хорошо понимают и чувствуют один другого, но, несмотря на это, на таком расстоянии каждый небрежный взмах руки превращается в пощёчину. Кроме того, когда наши отношения уже разрушены, а сердце разбито, мы обычно склонны обвинять в этом второго человека. Ведь нам кажется, что он-то, в отличие от нас, ничего не сделал для этих отношений! В конце концов недовольство, копившееся в нас всё это время, прорывается наружу, и мы говорим тому, кого когда-то любили: «Это всё из-за тебя!»

Существует ли какой-нибудь способ не ссориться, бесконечно обвиняя друг друга? Неужели нет другого выхода, кроме как терпеть неприятные отношения, раз уж мы их не разрываем? Есть. Выход есть всегда. Прежде чем всё зайдет слишком далеко, а мы сделаем друг другу слишком больно, следует установить определённую психологическую дистанцию. Такая дистанция не означает, что мы должны полностью закрыться от второго человека и относиться к нему равнодушно, что бы он ни делал. Держать дистанцию – значит признавать, что второй человек отличается от нас, и принимать его таким, какой он есть. А раз второй человек – отдельная личность, значит, мне не нужно его критиковать, оценивать и исправлять. Следовательно, мне остаётся только принять, что он не обязан вести себя так, как мне того хочется, и уважать его выбор и его решения. Об этом писала в своей книге «Осознавая “Лунь юй”»[33] профессор Пекинского педагогического университета Ю Дань:

«Когда цветок полностью расцвёл, ему остаётся лишь увянуть. Когда луна стала полной, то дальше ей остаётся только понемногу таять. До того, как цветок раскроется до конца и до того, как наступит полнолуние, в нашем сердце всегда остаётся место надежде и стремлению к большему. Отношения с друзьями и семьёй все похожи на это. Только оставляя между нами немного пространства, можем мы открыть друг другу своё сердце».

Сближаться – ещё не значит стать одним целым. В дружбе и любви следует помнить о том, что второй человек сам по себе не такой, как мы, и уважать его. А чтобы сойтись с ним, необходимо медленно, не вторгаясь грубо на его территорию, открыться ему и постараться его понять. Таким образом, близость – это не результат, а процесс, и для его поддержания требуются определённые усилия.