Ким Ман Чжун – Облачный сон девяти (страница 8)
Чон Гу села в маленький паланкин и скоро уже была в даосском храме.
Приняв благовония, Ён Са возложила их на треножник, потом с многократными поклонами и словами благодарности приняла шелк, чай и сладости. Угостив Чон Гу, она вышла проводить ее. В это время Ян под навесом заиграл на комунго. Кормилица уже села в паланкин и вдруг прислушалась: из-под навеса с западной стороны лились звуки комунго, такие нежные, будто они доносились из-за облаков. Она велела остановить паланкин и вся обратилась в слух. Потом повернулась к Ён Са:
– Постоянно находясь при госпоже, много слышала я знаменитых комунго, но такую музыку слышу впервые. Не знаете ли вы, чья это игра?
– Монахиня одна на днях приехала сюда из княжества Чу, – отвечала наставница, – захотела посмотреть столицу, а пока что остановилась здесь и вот время от времени развлекается игрой на комунго. Я не разбираюсь в музыке и не могу судить, хорошо ли, дурно ли она играет. А вы вон с какой похвалой отзываетесь, – что значит знаток!
– Если наша госпожа узнает, – сказала Чон Гу, – непременно позовет ее к себе. Вы пока что подержите ее здесь, никуда не отпускайте.
Ён Са пообещала и, после того как Чон Гу отбыла, возвратилась и передала ее слова племяннику. Со Ю очень обрадовался и стал ожидать приглашения госпожи.
В доме наместника Чона Ян Со Ю встречает «Постигшую звук»
Сразу же по возвращении Чон Гу сообщила госпоже:
– В храме Цычуань какая-то девушка играет на комунго. Я слышала ее игру: это что-то необыкновенное, поистине удивительное.
– Я хочу ее услышать, – оживилась госпожа и на другой же день послала к Ён Са паланкин и служанку.
– Мне хотелось бы разок послушать, как играет на комунго молодая монахиня, – передала служанка слова госпожи. – Если даже она заупрямится, постарайтесь убедить ее приехать к нам.
Оставив служанку, Ён Са пошла к Яну.
– Тебя зовут в благородный дом, не смущайся и ступай.
– Хоть и очень неловко презренной монашке из далекого захолустья предстать пред очи высокой госпожи, – отозвался Со Ю, – но смею ли я ослушаться слов наставницы? – И, надев на себя головной убор и облачение даосской монахини, он взял комунго и вышел. Служанка из дома Чон так и ахнула от восхищения: «монахиня» была стройна, как Вэй Сянь-гун, прекрасна, как Ши Цзы-янь[31].
Когда они прибыли в усадьбу наместника, служанка провела «монахиню» в дом. Госпожа Цой восседала на террасе в величественной позе. Ян, как положено, приветствовал ее двукратным поклоном.
– Служанка рассказала мне о твоей игре, – обратилась к «монахине» госпожа Цой, – и я пожелала послушать комунго, а ты очень любезно пошла навстречу моему желанию. Хочется немного отвлечься от мирских забот.
Она предложила сесть, Ян почтительно поблагодарил.
– Я бедная монашка из княжества Чу, мой след – что плывущее облако. Благодаря своему маленькому таланту удостоилась я чести предстать перед госпожой, отчего чувствую себя крайне неловко, – сказал он.
Госпожа велела служанке поднести ей комунго «монахини», потрогала его и похвалила:
– Твой инструмент сделан из чудесного материала.
– Это дерево, – отвечал Ян, – столетний высохший платан с горы Лунмэнь, твердое как металл. Его не купишь ни за какие деньги.
Пока они разговаривали, на каменные ступеньки набежала тень, обрисовался расплывчатый силуэт и послышался тихий голос барышни. У Ян Со Ю заколотилось сердце, и он, робея и смущаясь, обратился к госпоже:
– Я знаю много старинных мелодий, но их теперь не играют, а если даже кто и может сыграть, так названий не знают. Но, как я слышала от служительниц храма Цычуань, барышня очень хорошо разбирается в музыке; говорят, что она возродила ныне талант Чжун Цзы-ци. Поэтому мне бы хотелось услышать замечания барышни по поводу моей неумелой игры.
Госпожа Цой отнеслась к этой просьбе благосклонно и послала служанку за барышней. Спустя некоторое время открылась вышитая штора, повеяло удивительным ароматом и вошла барышня. Она села неподалеку от матери. Ян встал, поклонился и на мгновение задержал на ней взгляд. Ему почудилось, будто занялась алая зорька рассвета, будто лотос распустился в голубой воде. Кровь прилила к сердцу, взор был ослеплен, не было сил смотреть дольше. Но она сидела далеко от него, и, боясь, не обманывают ли его глаза, Ян снова обратился к госпоже:
– Бедной монашке не хотелось бы пропустить ни одного замечания барышни, а здесь терраса, и к тому же широкая. Звук рассеивается, и я боюсь, будет плохо слышно.
Госпожа Цой предложила «монахине» сесть поближе. Теперь Ян оказался в непосредственной близости от госпожи, а барышня все равно оставалась справа, и они не могли видеть друг друга. Но просить второй раз он уже не осмелился. Служанка зажгла в курильнице благовония, Ян пересел и настроил комунго.
– А нет ли сейчас шести опасений? – спросил он, и барышня отвечала:
– Следует опасаться жестокого мороза и большой жары, сильного ветра и проливного дождя, грозы и бурана. Сейчас ничего этого нет.
– А нет ли семи запретов играть? – снова спросил он.
– Не должен играть тот, – отвечала барышня, – кто носит траур, тот, кого в чем-либо подозревают, у кого в душе смятение, кто не содержит в чистоте тела, кто не следит за одеждой и головным убором, кто не воскуривает благовоний и кто не встречает постигающих звук. Мне кажется, этими недостатками здесь среди нас никто не страдает.
Ян про себя похвалил ее ответы и для начала сыграл «Радужное оперение».
– Прекрасно, – заметила барышня. – Прямо в духе годов Тянь-бао[32]. Я думаю, это понятно каждому. Ну не волшебница ли эта удивительная монахиня? Ведь именно от этой наводящей страх музыки содрогнулась земля под ногами мятежников под Юйяном. Ужасная мелодия, ее невозможно долго слушать. Нельзя ли сыграть что-нибудь другое?
Ян Со Ю сыграл еще.
– Здесь и буйное веселье, и гнетущая печаль, – поясняет барышня. – Это «Цветы на яшмовом дереве» Чэнь Хоу-чжу[33], то есть та самая песня, о которой, как говорится, надо его самого расспросить, коль доведется встретиться на том свете. Право же, тут нечем особенно восхищаться. Давайте другую!
И он заиграл снова.
– А в этой мелодии, – продолжала Гён Пхэ, – и грусть, и радость, и глубокое потрясение, и тихая задумчивость. В старину, во время войны, варвары захватили в плен Цай Вэнь-цзи[34], и она на чужбине, в заточении, родила двух сыновей. А когда в конце концов Цао Цао выкупил ее и она возвратилась на родину, то разлучилась со своими детьми. Тогда она сочинила песню и вложила в нее всю свою печаль. В этой мелодии – радость и тоска Вэнь-цзи, которая вновь обрела родину, но потеряла сыновей. Думая о них, она льет слезы в густой траве, тоскует и любуется их портретами. Эту музыку можно слушать, но стоит ли задерживать внимание на переживаниях той, что нарушила верность? Пожалуйста, новую мелодию.
И Ян играет новую мелодию.
– А это «Тоска по родине» Ван Чжао-цзюнь[35]. Она вспоминает прежнего мудрого государя, устремляет взгляд в сторону родины и поет. В свою песню она вкладывает и тоску на чужой стороне, и досаду, и ропот на пристрастие художника. Как говорится, тот талант, который переложил на ноты эту печальную мелодию, еще долго-долго будет заставлять увлажнять слезами красивый воротник. Но ведь это мелодия жен кочевников, песня окраины. Не стоит задерживаться на второстепенных вещах. Возможно, найдется что-нибудь еще?
Ян играет следующую мелодию. Барышня даже в лице изменилась.
– Давно не слышала я этой песни, – молвила она. – Ты, даоска, поистине необыкновенный человек. Это же «Поражение под Гуанлином» – предсмертная песня Цзи Шу-е[36]. Рожденный для подвига, не нашел в ту пору он себе применения и растратил свои силы по мелочам, с пчелиным усердием погрузился в политические дрязги, и, когда в конце концов был окружен на улице Дунши, то, оглядываясь на тень врага, он играл. И удивительно, что нашелся человек, пожелавший выучить эту песню скорби. У меня не хватало духу ее передавать: очень уж печальная. Я думала, она так и умрет. Как говорится, единственная птичка улетела на юго-восток, как же уцелела ее песня? Некому было передавать ее потомкам. Не иначе, душа даосской монахини встретилась с душой Цзи Шу-е.
Ян Со Ю стал на колени и отвечал ей:
– Сообразительность и мудрость барышни не имеют себе равных в наше время. Все сказанное ею полностью совпадает с тем, что я слышала ранее от учителя.
И заиграл снова. Барышня поясняла:
– Темнеют зеленые горы, бескрайни зеленые леса, видны следы бессмертного в пыли. Разве это не «Текущая вода» Юй Бо-я? Должно быть, ты от самого Чжун Цзы-ци слышала эту мелодию. Что ж тут смущаться? Если бы душа Бо-я знала, как ты постигла звук, она не так горевала бы о смерти Чжун Цзы-ци.
И снова зазвучало комунго. Барышня закрылась воротником и, став на колени, промолвила:
– Блестяще! Бесподобно! Смысл здесь в том, что в смутное для всей земли время святой бродил по свету и помогал простому люду. Кто же, кроме Кун-фуцзы, мог сочинить эту песню? Это не что иное, как «Орхидея среди бурьяна». Разве не рассказывает она о вечных скитаниях по Поднебесной?
Ян привстал на колени, подложил в курильницу еще благовоний и снова тронул струны комунго.
– Благородная и прекрасная мелодия, – отметила Гён Пхэ. – Весь мир, все сущее на земле ликует, всё в весеннем цветении. Настолько прекрасна эта песнь, что невозможно дать ей название. Это «Южный ветер» Великого Шуня[37]; как говорится, подул южный ветер и развеял горести народа. Это непревзойденный шедевр! Возможно, ты знаешь и другие мелодии, но мне больше не хочется слушать.