Ким Ман Чжун – Облачный сон девяти (страница 9)

Ян почтительно отвечал ей:

– Слышала я, будто на музыку слетаются девять небесных духов. Я сыграла вам восемь пьес, осталась еще одна. Прошу вас, позвольте мне доиграть.

И, настроив комунго, он стал перебирать струны.

Полилась песня, глубокая и волнующая, она будила в душе человека неясные мечты и желания… Вот за один час распустились во дворе все цветы, кружатся парами ласточки, перекликаются соловьи… Барышня, немного сдвинув брови-бабочки, смотрела прямо перед собой и сидела притихшая. Когда пьеса дошла до того места, где феникс, возвратясь в родные края, радостно кружится, приветствуя новую весну, и ищет себе пару, Гён Пхэ подняла глаза, посмотрела на Яна и тотчас все поняла. Краска прилила к ее щекам, усилие воли отразилось в изогнутых бровях и как рукой смело приветливое выражение лица. Она тихонько поднялась и удалилась на женскую половину.

Ян не на шутку перепугался. Оттолкнув комунго, он вскочил и стоял ни жив ни мертв, словно глиняный истукан, широко раскрытыми глазами глядя вслед барышне. Госпожа велела сесть.

– Что за пьесу ты сейчас играла? – спросила она, и Ян, помедлив, ответил:

– Эту мелодию я переняла от учителя, но названия не помню и поэтому жду разъяснения барышни.

Так как Гён Пхэ долго не возвращалась, госпожа послала служанку узнать, в чем дело. Служанка возвратилась и доложила:

– Барышню, видно, продуло в полдень, она жалуется на недомогание и не может выйти.

Ян сильно подозревал, что он разоблачен, и, испытывая в душе беспокойство, не мог дольше задерживаться. Он стал прощаться:

– Поскольку барышня жалуется на нездоровье, я здесь лишняя. Насколько я понимаю, вы желаете сами пойти взглянуть на дочь, так что прошу разрешения удалиться.

Госпожа стала давать «монахине» серебро и шелк в награду, но Ян отказался.

– Хоть я и понимаю кое-что в музыке, – сказал он, – но для меня это только развлечение. Как же могу я, словно актриса, брать плату за игру?

И, поблагодарив госпожу еще раз поклоном головы, спустился по каменным ступенькам.

Наместник Чон хочет по экзаменационному списку выбрать зятя

Обеспокоенная болезнью дочери, госпожа вызвала и расспросила ее. Оказалось, ничего особенного не случилось.

Возвращаясь в спальню, Гён Пхэ спросила служанку:

– Как себя чувствует сегодня сударыня Весна?

– Как только она узнала, что барышня слушает комунго, – отвечала служанка, – так и о болезни забыла – встала и привела себя в порядок.

Та, кого Гён Пхэ назвала сударыней Весной, была родом из Сиху, по фамилии Ка. Ее отец, переехав в столицу, поступил на службу в дом наместника и пользовался уважением в его семье. К несчастью, он заболел и умер, когда его дочери едва исполнилось десять лет. Супруги Чон, пожалев сироту, оставили ее у себя в доме и позволили ей играть вместе с барышней. В возрасте они разнились только на месяц. Обладая очаровательной внешностью и сотней достоинств, сударыня Весна тоже была настоящей красавицей, хотя, конечно, уступала барышне в строгости манер и благородстве характера. Что же касается оригинальности литературных упражнений и шитья, то в этом они с барышней были равны. Она считала себя младшей сестрой барышни и минуты не могла прожить без нее. И хотя одна была госпожа, а другая – служанка, их связывало чувство истинной дружбы. Ее настоящее имя – Чхун Ун – Весеннее Облачко. Барышня, которой нравилась ее резвость, взяла это имя из одного стихотворения Хань Туй-чжи[38], где есть такие слова: «Ты вся – весенних облаков стремленье». Но чаще она называла свою подружку просто сударыня Весна. И все домочадцы стали называть ее так.

Увидав барышню, Чхун Ун забросала ее вопросами:

– Только что служанки наперебой рассказывали, будто монашка, что на террасе играла на комунго, лицом – чистая фея и исполняла редкие вещи. Говорили, что вы очень хвалили ее игру, поэтому я, превозмогая болезнь, собралась хоть одним глазком взглянуть на эту монашку. Почему же она так быстро ушла?

Гён Пхэ покраснела и задумчиво проговорила:

– Каждое свое движение согласуя с этикетом, оберегая кристальную чистоту души моей, я ногой не ступаю за ворота, и даже, как тебе известно, не каждый родственник может видеть меня. И вдруг в один прекрасный день позволить обмануть себя постороннему! Так опозориться! Право же, как смогу я теперь смотреть людям в глаза?

– Странно! О чем вы говорите? – перебила ее с изумлением Чхун Ун.

– О той самой монашке, про которую ты только что слышала, с чистым лицом и удивительно талантливой игрой на комунго… – начала было барышня и запнулась.

– Так что же эта монашка? – не унималась Чхун Ун.

– Эта монашка, – продолжала барышня, – начала с пьесы «Радужное оперение», сыграла одну мелодию за другой и под конец заслужила похвалу исполнением «Южного ветра». На этом я просила закончить, но она сказала, что есть еще одна вещь, и заиграла новую мелодию: «Феникс ищет свою подругу». Это была песня, которой Сыма Сянчжу зажег сердце Чжао Вэнь-цзюнь. У меня сразу же возникло подозрение, и я присмотрелась: черты лица и манеры совсем не женские. Не иначе, какой-нибудь проходимец, желая полюбоваться весенним цветком, переоделся и проник к нам. Жаль только, что ты была нездорова, а то бы мы вместе посмотрели и вывели бы его на чистую воду. Подумать только! Девушка из женских покоев полдня сидела против незнакомого мужчины и разговаривала с ним! И хотя с нами была матушка, но я, право же, не могла рассказать ей об этом, да и кому, кроме тебя, могла бы я доверить такое?

Чхун Ун весело рассмеялась.

– А разве не могла девушка разучить песню Сыма Сянжу «Феникс ищет свою подругу»? – спросила она. – Да вы всего-навсего увидели тень лука в чаше с вином![39]

– Не в этом дело, – возразила Гён Пхэ. – Этот человек играл свои вещи в определенной последовательности. Если у него не было никакого умысла, почему он оставил «Феникса» под самый конец? Конечно, среди женщин встречаются и едва приметные, и очень красивые, но я не встречала еще ни одной с такой живостью манер, как у него. Сдается мне, накануне экзаменов ученые со всех уголков страны собрались в столице, и среди них один, до которого дошли слухи обо мне, задумал поискать цветок.

– Ну, если это действительно мужчина, то, выходит, лицо у него без изъянов, манеры живые, и похоже, что он неплохо разбирается в музыке, – все это говорит о высоте и многообразии его талантов. Откуда, право, мы можем знать, что это не второй Сыма Сянчжу? – заключила Чхун Ун.

– Если он даже станет Сыма Сянчжу, – ответила ей барышня, – то уж я-то ни в коем случае не стану Чжао Вэнь-цзюнь.

– Чжао Вэнь-цзюнь была вдовой, вы же – девушка, она пошла за ним по велению сердца, вы – попались случайно. Как же вы можете сравнивать себя с Чжао Вэнь-цзюнь? – сказала Чхун Ун.

Обе они весело рассмеялись и продолжали беседу.

Однажды, когда Гён Пхэ сидела в покоях матери, вошел наместник Чон и, подавая жене новый экзаменационный список, сказал:

– Брачные дела нашей дочери до сих пор не улажены, поэтому я хочу по списку кандидатов на последних государственных экзаменах выбрать ей достойного жениха. Вот взгляните: чанвон Ян Со Ю из Хуайнаня, возраст – шестнадцать лет, к тому же все очень лестно отзываются о его экзаменационном сочинении. Не иначе, это самый выдающийся литературный талант. Кроме того, я слышал, что Ян Со Ю весьма хорош собой и прекрасно сложен. Определенно, у него большое будущее. Говорят, он до сих пор не женат, и, если бы такого человека заполучить в зятья, я был бы доволен.

– Слышать ушами и видеть глазами не одно и то же, – возразила госпожа Цой. – Допустим, что люди и хвалят его, но как можно верить всему, что говорят? Лишь после того, как увидишь собственными глазами, можно определенно сказать, хорош ли он.

В ответ наместник сказал, что это не так уж трудно сделать.

Наместник Чон останавливает на Ян Со Ю свой выбор

После разговора родителей Гён Пхэ пошла на женскую половину и сказала Чхун Ун:

– «Монахиня», которая на днях играла на комунго, упоминала, что она из княжества Чу, лет ей приблизительно шестнадцать. Нынешний чанвон из Хуайнаня, а Хуайнань – на земле Чу, и возраст совпадает. Сомневаться не приходится: это он. Отец непременно приведет его к нам в дом, так ты внимательно рассмотри его.

– Я же его не видела, – отвечала Чхун Ун. – На мой наивный взгляд, самое лучшее барышне самой подсмотреть в дверную щелку.

Обе девушки рассмеялись.

Что до Ян Со Ю, то он за это время и в первом туре экзаменов, и на экзаменах в присутствии государя занял первые места, сразу же получил должность цензора, и имя его прославилось на всю страну. Отцы знатных семейств наперебой предлагали ему своих дочерей в жены и получали вежливый отказ. А сам он, посетив советника по делам церемоний и обрядов – господина Квона, выразил желание сделать предложение в доме наместника Чона и попросил рекомендации. Советник выполнил его просьбу. С рекомендательным письмом Ян Со Ю отправился в дом Чона и подал свой визитный листок.

Наместник вышел Яну навстречу и, пригласив в гостиную, рассмотрел его. Чанвон Ян с цветком корицы в волосах, статный и пригожий, учтивый и скромный, не мог не понравиться.

Все в доме, исключая барышню, спешили поглядеть на гостя. Чхун Ун спросила у служанок госпожи: