Ким Ман Чжун – Облачный сон девяти (страница 5)

Как услышал все это Со Ю, залился слезами, загоревал. «Говорил ланьтяньский даос, что дело с женитьбой на госпоже Чин покрыто мраком. Не иначе как умерла барышня», – думал он.

Вскоре, собрав свои пожитки, Ян Со Ю отправился в Шоучжоу.

Когда госпожа Лю услышала о мятеже в столице, она, опасаясь за жизнь сына, стала день и ночь горячо молиться небу о продлении дней его. Сама же вся извелась, иссохла, и казалось, что дни ее сочтены. А как увидала, что возвратился сынок, припала к нему, зарыдала и радовалась так, будто встретила воскресшего из мертвых.

Незаметно пролетел год, пришла новая весна, и Ян Со Ю стал снова собираться на экзамены. Госпожа Лю поучала его:

– В прошлом году ты поехал в столицу и подвергся опасности, до сих пор не опомнюсь я от страха за тебя. Ты молод и успел бы еще прославиться, но я не удерживаю тебя, и на то у меня особая причина. Наш Шоучжоу слишком мал и захолустен. Ни по родовитости, ни по уму, ни по красоте нет здесь достойной тебя невесты. А тебе уже исполнилось шестнадцать, и, если теперь не обручишься, легко упустить время. В столичном храме Цычуань живет моя двоюродная сестра Ту Ён Са. Она уже давным-давно стала даосской монахиней, но взглянешь на нее и скажешь, что она молода. У нее общительный характер, хорошие манеры, широкий ум. Она вхожа в родовитые семьи. Я уверена, что она примет тебя как родного и уж постарается сыскать тебе добрую невесту. Ты это прими во внимание, – сказала мать и вручила ему письмо для сестры.

И только теперь Со Ю решился рассказать матери о девице Чин. Глядя на его скорбное лицо, госпожа Лю попыталась утешить сына:

– Может быть, девушка Чин и прекрасна, но ведь она уже потеряна. К тому же она дитя дома, который явился источником бед. Если даже допустить, что она не умерла, встретиться все равно трудно. Оставь эту мысль и заключай союз в другом доме – утешь свою старую мать.

Со Ю простился с матерью и отправился в путь.

У самого Лояна он попал под проливной дождь. Спасаясь от него, Ян Со Ю заглянул в кабачок у Южных ворот и потребовал себе вина. Выпив, он заметил хозяину:

– Это вино не из лучших.

– Если уважаемый господин хочет найти доброе вино, – ответил хозяин, – то самое лучшее вино продается у моста Тяньцзинь, и называется оно «Весна Лояна». За один маль – тысячу лянов[20].

Ян Со Ю подумал про себя: «Лоян – древняя столица государей, сердце страны. В прошлом году я поехал другой дорогой и не мог увидеть ее красот. Уж на этот раз я немного задержусь здесь».

В винной беседке у моста Тяньцзинь Ян Со Ю встречает Ке Сом Воль

Приказав мальчику подстегнуть осла, Ян Со Ю поехал в направлении моста Тяньцзинь. Въезжая в город, он был поражен его великолепием: роскошные пагоды, кривая лента голубой Лошуй и от берега к берегу переброшенная многоцветная радуга – мост Тяньцзинь. Живописная беседка взмывала в небо и, освещенная солнцем, опрокидывала в воду свое четкое отражение, а на ароматную дорогу косо прокладывала длинную узкую тень – право, можно сказать, дивная картина!

Ян Со Ю подъехал к беседке. Белые лошади в серебряной сбруе загородили дорогу, шумели погонщики и слуги; заглянул на верхний ярус – между небом и землей звучала музыка, на десять ли вокруг распространялся аромат, исходящий от шелковых одежд. Он послал мальчика разузнать, что происходит. Мальчик принес ответ, что это молодежь города – отпрыски знатных семей – развлекается, пригласив знаменитую кисэн[21].

Едва Ян Со Ю услыхал это, как у него сразу же поднялось настроение, на него нахлынуло поэтическое вдохновение. Он подогнал ослика к самой беседке и вошел. С десяток юных господ в обществе красавицы восседали на шелковом ковре, в беспорядке были разбросаны чарки с вином, блюда с закусками. Забыв о приличии, молодые люди шумно разговаривали, горячо спорили – словом, страсти разгорелись.

Вошедший обратился к компании:

– Я провинциал и здесь проездом на государственные экзамены. Услышал музыку, и молодая душа не могла устоять – пришел к вам незваным гостем. Прошу вас, господа, простите меня за навязчивость.

Молодые люди, выслушав скромную речь пришельца, поднялись все разом, без особых церемоний потеснились и предложили ему сесть. После того как каждый представился, тот, который назвался господином Тун, сказал:

– Раз брат Ян действительно едет на государственные экзамены, то, хоть он и незваный гость, мы не воспрепятствуем ему принять участие в нашем сегодняшнем веселье. Такой дорогой гость не часто попадается, и это тем более приятно. Что ж тут раздумывать?

– Судя по всему, – заметил Ян, – вы не только обмениваетесь чарками вина, но составляете одновременно поэтическое общество и состязаетесь в поэзии. Весьма неучтиво с моей стороны столь дерзко вторгаться в вашу компанию.

Но молодые люди, великодушно отнесясь к скромным речам новичка и снисходительно – к его молодости, ответили:

– Брат Ян – наш гость. Напишет он стихи – прекрасно, не напишет – тоже ничего. Хорошо то, что он будет пить с нами вино и веселиться.

Тут они, потребовав вина, пустили чашу по кругу, а кисэн попросили играть. Подняв немного захмелевшие глаза, Ян устремил на нее свой взор: красавица лет двадцати была исполнена достоинства, лишь одна она сидела подтянуто и чинно. Даже когда она не играла, не разговаривала, ее ясный облик отличался поистине непревзойденной красотой. Все всколыхнулось в душе юноши, он даже забыл про круговую чашу. Красавица тоже засмотрелась на Яна и украдкой нежным взглядом выразила свою симпатию.

Когда он несколько пришел в себя, то увидел, что перед ней лежат листки, исписанные стихами.

– Очевидно, эти стихи – творения почтенных братьев, – обратился он к молодым людям. – Позвольте полюбопытствовать?

Прежде чем успели те ответить, красавица стремительно поднялась и, собрав листки, положила их перед Яном. Он прочитал каждое: одни были лучше, другие хуже, но ни одно не произвело впечатления. «Я раньше слышал, что Лоян славится своими талантами, – подумал Ян, – а на поверку выходит – это неправда». Он передал стихи обратно красавице, сложив ладони, поблагодарил господ и сказал:

– Человек земли Чу не видывал еще настоящих стихов. Теперь же я имел счастье насладиться перлами братьев, и душа раскрылась, а глаза прозрели.

К той поре молодые люди уже изрядно захмелели и заплетающимися языками переговаривались:

– Брату Яну только и остается восхищаться, на большее-то он неспособен.

– Чувствуя расположение братьев, я стал их преданным другом, так почему же не выразить мне своего восхищения? – возразил Ян, на что господин Ван громко рассмеялся и сказал:

– Разве вам запрещают говорить? Наш Лоян испокон веков славится талантами, и уж если лоянец на экзаменах не заслужит степени чанвона, то уж тхамхва[22] станет непременно. И пусть некоторые из нас получили неподходящие имена, но, в конце концов, не этим определяется наше достоинство и занимаемое положение. Вот, к примеру, фамилия этой девушки – Ке, что значит «коричное дерево», имя же – Сом Воль – «луна». Она в самом деле не только первая в столице по красоте, пению и танцам, она отлично знает поэзию и, что еще замечательнее, понимает ее. Все ученые Лояна советуются с ней по поводу своих стихов, и всегда ее суждение в точности совпадает с оценкой на экзамене, ни на йоту не расходится с ней. Мы тоже свои творения посылаем госпоже Ке. Что ей придется по вкусу, она оставляет для песни, подбирает мелодию, чем определяет успех произведения. Обратите внимание: имя госпожи Ке означает «коричное дерево на луне», и в этом для вас поистине доброе предзнаменование, что вы станете чанвоном на экзамене. Ну не удивительно ли?

– А есть нечто и того замечательнее и удивительнее, – добавил господин Тун. – Если госпоже Ке понравится какой-нибудь из наших стихов и она споет его, то автор того стиха нынешнюю ночь проведет с нею, а мы поздравим его. Ну разве это не великолепно? Брат Ян ведь тоже мужчина, и ему это небезынтересно. Попробуй тоже написать стихотворение, тем самым ты примешь участие в нашем состязании.

– Вы давно подали свои сочинения, и я не знаю, может быть, госпожа Ке уже пела чьи-нибудь стихи? – спросил Ян, а Ван ответил:

– Госпожа Ке, видимо щадя свой дивный голос, еще не размыкала вишневых уст и не обнажала прекрасных зубов. Ни одна чистая песня не касалась еще наших ушей.

– У себя на родине я писал стихи, но все это было лишь подражанием, – сказал Ян, – и мне даже неловко сравнивать свое умение с вашими талантами.

– Брат Ян лицом прекраснее женщины, – заметил Ван, – и образ мыслей у него не мужской. Действительно, он может не обладать поэтическим талантом.

Ян Со Ю только для приличия скромничал, а сам с первого взгляда на госпожу Ке еле сдерживал обуревавшие его чувства. Заметив возле нее чистые полоски бумаги, он вытянул одну из них, схватил кисть и стал писать. Кисть летала по бумаге с быстротой, с которой несется корабль, подгоняемый ветром, или глотает воду измученный жаждой конь. И вот уже стих в три строфы готов. Господа даже рты раскрыли от изумления.

– Попрошу вас всех делать надлежащие замечания, – сказал он, отбрасывая кисть. – Боюсь только, что я слишком долго писал свои стихи. Ведь сегодня судья – госпожа Ке.

И он подал листок кисэн. В нем говорилось: