Ким Ман Чжун – Облачный сон девяти (страница 4)
Прекрасное лицо Чхэ Бон засияло светом радости, переполнившей все ее существо. А кормилица добавила:
– А еще господин Ян почтительно просит вас сегодня ночью встретиться с ним потихоньку и обменяться стихами.
Барышня с улыбкой отвечала:
– Кажется, юноше и девушке не полагается общаться друг с другом до свадьбы. Но, поскольку я собираюсь обрести себе опору в этом человеке, как же могу я ослушаться его? С другой стороны, если мы встретимся ночью, пойдут разные толки, да и отец, если узнает, не похвалит за это. Лучше уж мы дождемся светлого дня, встретимся с ним в парадной комнате, тогда и договоримся обо всем. Сходи еще раз к нему и передай мои слова.
Кормилица, не мешкая, отправилась на постоялый двор и слово в слово передала Яну все, что сказала барышня.
– Могу ли не внять я ее мудрому сердцу и справедливым речам? – воскликнул юноша и несколько раз повторил свою убедительную просьбу: – Передай барышне все точно!
Кормилица пообещала и ушла.
В горах Ланьтянь Ян Со Ю встречается с Даосом
В эту ночь Ян Со Ю так и не сомкнул глаз, ворочался с боку на бок и ждал лишь, когда запоют петухи. А весенняя ночь, как назло, была томительно долгой. Но вот забрезжил рассвет, послышался бой барабана, Ян кликнул слугу и приказал накормить осла. Вдруг из-за двери послышался топот конницы, словно заклокотала кипящая вода. Шум надвигался с запада, и Ян побледнел от страха. Быстро накинул одежду, вышел на дорогу и видит: воины и беженцы скопились в горах, запрудили поля; шум, крики, суета… Войско ревело, словно буря, стоны толпы сотрясали землю и воздух.
Ян обратился к случайному соседу, и тот поведал ему, что ловкий полководец Цзюй Ши-лян провозгласил себя ваном[15] и, подняв войско, двинулся на столицу. Тогда Сын Неба покинул ее и выехал в Янчжоу. Слышал он также, что застава Гуаньчжун в панике, а войска мятежника рассыпались и грабят дома простого народа. А еще слыхал, будто заставу Ханьгу закрыли и не пропускают прохожих – всех без исключения забирают в армию, невзирая на происхождение.
Это известие встревожило Яна. Он велел мальчику подстегнуть осла и поспешно направился в Ланьтяньские горы, с тем чтобы укрыться в скалистом ущелье. Неожиданно на одной из вершин он заметил среди деревьев домик, крытый соломой. Радужное облако окутывало его, уныло кричал журавль, из чего Ян заключил, что домик обитаем. Приказав мальчику подождать немного, он отыскал в ущелье тропинку и поднялся.
Даос-отшельник полулежал, опершись на столик для письма, но при появлении Ян Со Ю сел и сказал:
– Ты беглец и не кто иной, как сын чиновника в отставке Яна из Хуайнаня.
Со Ю удивился, дважды смиренно поклонился и отвечал, роняя слезы:
– Перед вами действительно сын отставного чиновника Яна и после вечной разлуки с отцом – единственная опора матушки. Хоть я и бесталанный, да запала в душу заветная мечта, и я, дерзкий, отправился держать государственные экзамены. Успел доехать только до Хуаиня, как вдруг начались беспорядки. Я пришел искать убежища в неприступных горах да невзначай набрел на ваше жилище, бессмертный. Видно, само небо направило меня в этот волшебный край. Мы давно уже ничего не знаем об отце, и чем дальше, тем неотступнее тоскливые мысли. Судя по тому, что я сейчас услышал, мне кажется, вам что-то о нем известно. Умоляю вас, святой отец, скажите хоть слово о нем – утешьте душу его сына. Отец теперь на какой-нибудь из священных гор. Как-то он себя чувствует?
Даос засмеялся и сказал:
– Твой отец на Аметистовом отроге играл со мной в падук[16], и мы только недавно расстались. Не знаю, куда он пошел. На вид он не изменился, даже волосы не побелели, так что ты не очень беспокойся о нем.
– Я надеюсь, что святой отец поможет мне хоть разочек повидаться с родителем, – обливаясь слезами, взмолился Со Ю.
Даос опять усмехнулся.
– Как ни глубока привязанность сына к отцу, – сказал он, – но мир бессмертных – это нечто особенное, и как ни хотелось бы мне помочь тебе, все равно не смогу. Три горы бессмертных далеки, острова обширны, так что трудно даже узнать, где пребывает сейчас твой отец. А ты, раз уж пришел сюда, пока побудь здесь. Успеешь возвратиться, когда беспорядки улягутся.
Хотя Ян и получил весточку об отце, но надежда на свидание пропала, так как даос и не помышлял о том, чтобы помочь ему. Слезы горя увлажнили одежду юноши.
– Встречи и разлуки, разлуки и встречи – это естественный закон природы, – утешал его даос. – И сколько ни горюй, сколько слез ни лей – ничего не поделаешь.
Со Ю осушил слезы, и вдруг мирские мысли испарились. Он забыл, что внизу его ждут слуга и ослик, подошел к сиденью, сел и поблагодарил даоса.
Ян Со Ю берет уроки игры на комунго и тансо
Даос указал на комунго[17], что лежало на полке, и спросил:
– Умеешь ли ты играть на нем?
– Вообще-то я очень люблю играть на комунго, но не мог найти учителя и потому сложных мелодий играть не умею, – ответил Ян.
Даос велел слуге подать гостю комунго и предложил попробовать сыграть. Ян положил инструмент на колени и заиграл песню «Сосна в объятиях ветра».
– Рука у тебя легкая, думаю, тебя можно будет научить, – заметил старец с улыбкой и, переложив комунго к себе на колени, одну за другой сыграл четыре мелодии – мелодии, которых с давних времен уже никто не играл. Такой чистоты, такого изящества звука не услышишь на земле. Ян, будучи вообще способным юношей, с первого раза усвоил мелодии и уловил все приемы игры. Учитель остался очень доволен. Вслед за этим он достал тансо[18], отделанное белой яшмой, сыграл сначала сам одну мелодию, потом стал обучать Яна.
– Встретиться с «постигшим звук» было великой редкостью даже для человека древних времен. Дарю тебе и комунго, и тансо, они тебе непременно сослужат службу в дальнейшем. Бери на память, – сказал он.
Ян принял и поблагодарил с поклоном:
– Учитель, вы истинный друг моего отца, и я хочу служить вам как родному отцу. Прошу вас, возьмите меня в ученики.
Даос рассмеялся и сказал:
– Ты не сможешь избавиться от жажды мирских благ. Как бы ты стал, следуя мне, проводить время в горах? Нет, твой путь иной, и ты не тот, кто мог бы стать моим учеником. Но, принимая во внимание твой искренний порыв, дам я тебе сочинения Пэн Цзу[19]. Изучишь их и хоть не продлишь свою жизнь на века и не станешь бессмертным, но наверняка проживешь жизнь без болезней и отдалишь старость.
Ян снова поднялся, с поклоном принял дар и спросил:
– Учитель упомянул о том, что я буду наслаждаться мирскими благами. Могу я спросить вас об одном деле? Только что я начал договариваться о женитьбе на девушке из дома ревизора Чина в уезде Хуаинь, как смута загнала меня сюда, и теперь я не знаю, сможет ли состояться эта женитьба.
Даос громко рассмеялся.
– Женитьба – дело темное, как ночь, – сказал он, – и тайны природы так вдруг не раскроешь. Но прекрасные союзы ждут тебя в разных местах, так что не стоит задумываться над слепой привязанностью к девице Чин.
Ян на коленях выслушал наставление и вслед за хозяином отправился спать в комнату для гостей.
Еще не рассвело, когда даос разбудил его:
– Путь уже свободен, а экзамены отложены до следующей весны. Я думаю, матушка ждет не дождется тебя. Не заставляй ее тревожиться понапрасну, быстрее возвращайся на родину.
Он дал Яну денег на дорожные расходы, и тот, не переставая благодарить, взял комунго, тансо и книгу и покинул домик отшельника. Не в силах подавить в себе чувства сожаления, оглянулся – ни домика, ни даоса как не бывало, лишь легкое облачко светилось всеми красками на фоне ясного дня.
Когда Ян Со Ю бежал в горы, цветы ивы еще не опадали. Теперь же – в полном цвету хризантемы. А прошла всего одна ночь! Яну это показалось странным. От людей он узнал, что чуть ли не пять месяцев понадобилось для того, чтобы, созвав войска со всех провинций страны, усмирить мятежников, что Сын Неба уже вернулся в столицу, а экзамены отложены на будущую весну.
Скорбь Ян Со Ю и наставления его матери госпожи Лю
Ян поспешил к дому ревизора Чина.
Печальная ива, истерзанная непогодой, утратила прежнюю красу, расписной теремок превратился в кучу пепла, от него остались лишь обгоревшие руины да груда обломков черепицы. Деревня словно вымерла – ни кудахтанья кур, ни лая собак. Сокрушаясь о том, что так легко все может измениться в жизни человека, сожалея, что нарушена клятва верности, Со Ю пригнул к себе ветку ивы и, стоя спиной к закату, без конца повторял оду «Плакучая ива» барышни Чин, а из глаз по щекам струились слезы.
Печальный возвратился Ян на постоялый двор и спросил у хозяина:
– Где же теперь семья ревизора Чина?
Хозяин нахмурился.
– Разве уважаемый господин не слышал? – спросил он. – Еще до смуты ревизор уехал по делам службы в столицу, а барышня одна управляла челядью и смотрела за домом. А после подавления мятежа выяснилось, что ее отец был замешан в деле бунтовщиков. Его приговорили к смертной казни и обезглавили, а барышню увезли в столицу. Как я слышал потом, она погибла, хотя ходят и другие слухи: будто она стала даже придворной дамой. А сегодня утром мимо нашего двора гнали толпу семей преступников. Спросил – куда и зачем? Говорят, продали их всех в рабство в округу Ённань. Сказывали, будто барышня тоже среди них.