Ким Холден – Гас (ЛП) (страница 53)
Я не могу не улыбнуться в ответ. Не знаю, то ли это акцент, то ли сам мужчина настолько очарователен, но я чувствую себя вдвойне польщенной его комплиментом.
— Ну что ж, заходите, …
— Густов. — Он представляется, и я замираю.
Густов? Не такое уж распространенное имя. Интересно, это совпадение?
Заметив, мое замешательство, мужчина довольно смеется.
— Я отец Гаса.
И все сразу становится на свои места. Это — Густов, а Гас — это Гас.
— Приятно познакомиться с вами, Густов, — произношу я, одновременно пристально разглядывая его. Мне всегда казалось, что Густов, простите, Гас похож на Одри. Они оба высокие со светлыми волосами, одинаковыми носами и губами. А их внушительный вид, смягчен ни с чем несравнимой добротой. Но глядя на этого мужчину, я вижу глубокие темно — коричневые глаза Гаса, его строение лица, рост, крепкое телосложение и то же самое дружелюбие, которое сверхъестественным образом может расслабить любого человека.
Мы заходим в дом. Густов снимает твидовый пиджак и бросает его на чемодан, который он поставил возле стены. Как только я открываю рот, чтобы сказать ему, что собираюсь поискать Одри, из-за угла выходит она.
Густов! Так приятно видеть тебя! — расцветая в улыбке, восклицает мама Гаса.
— Моя Одри. Ну иди же сюда. — В его взгляде такая теплота и любовь, какая может предназначаться только кому-то очень близкому. Тому, кем дорожишь.
Когда они начинают обниматься, меня осеняет: если он отец Гаса, значит — бывший парень или муж Одри? Как-то это странно. Но потом становится еще загадочнее, когда входит Гас и говорит:
— О, донор спермы появился. Как дела, маэстро? Как прошел полет из Бинтауна[18]? — Теперь он тоже улыбается во весь рот.
Три человека.
Семья.
Обмениваются объятиями и улыбками.
Наверное, мне нужно выйти из комнаты, а не пялиться на них. Моя семья определенно не «традиционная» и у нас в шкафу куча скелетов, но Одри и Гас казались такими нормальными. Идеальными, несмотря на отсутствие отца и мужа. Я всегда думала, что им просто не нужен другой мужчина в доме, потому что они вдвоем идеально дополняют друг друга, а сам Гас, должно быть, — результат непорочного зачатия.
Начинаю продвигаться на выход, но меня останавливает Гас.
— Не хочешь позавтракать с нами? Пакс тоже идет.
— Мне нужно принять душ.
— Рад, что мне не пришлось говорить тебе об этом, — подмигивает он.
— Гас, — улыбаясь и качая головой, одергивает его Густов.
— Я просто говорю, как есть. Она любит бегать. Большой выброс энергии всегда приводит к выделению большого количества пота. — Он поворачивается ко мне. — Сколько миль ты пробежала сегодня, Нетерпюха?
— Двенадцать, — отвечаю я, чувствуя, как от такого внимания к лицу приливает краска.
Гас удивленно поднимает брови, а потом ухмыляется и шепчет одними губами, обозначая одновременно и свое одобрение, и шок:
— Ни хрена себе.
А потом произносит уже вслух:
— Вот видишь? Она пробежала утром половину марафона. Это кого хочешь заставит вспотеть.
Я не могу сдержать улыбку и принимаю приглашение.
— Конечно, я пойду с вами позавтракать. Дайте мне двадцать минут.
В кафе, за яичницей и кофе я узнаю всю историю. Густов переехал с семьей из Украины в Сан-Диего, когда ему было тринадцать. Они с Одри посещали одну музыкальную академию и быстро стали друзьями. Сначала их объединила любовь к музыке, Одри играла на пианино, а Густов — на скрипке, но потом появились и другие общие интересы, которые только укрепили их отношения. Когда они выпустились, мама Гаса решила оставить музыку и поступила в Университет Сан-Диего, где и получила степень по маркетингу. Густов же закончил Джульярдскую школу и начал успешную карьеру в Бостонской филармонии. Сейчас он уже дирижер. Всю свою взрослую жизнь они оставались лучшими друзьями. Когда Одри решила завести ребенка, то обратилась к Густову. Мама Гаса из тех людей, которые знают, чего хотят и тот факт, что она одинока и настроена на карьеру не встал у нее на пути. Они с Густавом обсудили этот вопрос во время одного из его визитов в Сан Диего, и он без раздумий согласился дать своей лучшей подруге то, чего она хотела больше всего в жизни — ребенка. До того, как он уехал, они договорились, что Густов вернется и сделает свой… «вклад», чтобы начать процесс экстракорпорального оплодотворения.
Слушать их историю и наблюдать за тем, как обыденно, с шутливыми замечаниями от Гаса, они рассказывают об этом, кажется очень странным.
Нетрадиционная история, рассказанная нетрадиционными людьми.
А потом до меня доходит. Может быть, не традиционность — это совсем неплохо. Может, моя семья и не должна быть идеальной. Вот как их. Ведь это работает. Даже больше. Это трио видится лишь пару раз в год. Одри сама вырастила Гаса и всегда была матерью-одиночкой, потому что именно так она и хотела. Но это не мешает Густову всем сердцем любить Гаса и наоборот. Это просто работает.
Моей благодарности тете и дяде за то, что они вырастили, меня нет предела, но я всегда чувствовала себя другой, странной. Потому что у меня не было ни мамы, ни папы. Даже просто мамы, или папы. А до переезда к родственникам, в бытность мою проживания с отцом, я была настолько юна, что едва могла вспомнить ощущение «нормальности». Хотя его и не было-то на самом деле.
Время, проведенное сегодня с этими людьми — как бесплатная терапия. Оно оставляет после себя надежду на будущее. Наверное, у меня было много таких «надежд» за все эти годы, но никогда еще я не испытывала прозрение.
У меня есть мама. Папа. Дядя и тетя. Я приняла их такими, какие они есть и не возмущаюсь по поводу их недостатков. Они есть у всех. Но я никак не могла принять того, кто мы есть
Думаю, самым большим прозрением для меня стало то, насколько я люблю свою семью — всех их. Даже, если они не столь сильно любят меня, это не важно. Главное — что чувствую я. Дело в моих чувствах и понимании того, что любовь не бывает идеальной. Но если благодаря ей в твоей душе — спокойствие, то и неважно, если она немного односторонняя. Возможно, стоит расширить понятие семьи и включить в него друзей. Потому что друзья — это семья, которую выбираешь
Понедельник, 25 декабря (Гас)
Сегодня Рождество, поэтому я проснулся рано. Это мой любимый праздник, хотя в прошлом году он прошел как-то мимо меня. Опти умирала и было не до празднования. Я только что вернулся из длинного турне. Мой мозг был в отключке. Тело было едва живое от того, что ему ежедневно приходилось выносить. В общем, Рождество было загублено.
Но сегодня совершенно другой случай. Сегодня мы собираемся праздновать.
Густов уже много лет не навещал нас в этот день.
У меня привычка выходить на свежий воздух, как только, проснусь. Даже несмотря на то, что мне уже не нужна утренняя затяжка, я следую обычному ритуалу и просто вместо сигареты жую жвачку. Когда я открываю дверь, то вижу Густова, который сидит на веранде и пьет кофе.
— С добрым утром, маэстро.
Он поворачивается ко мне и улыбается. Я люблю, когда он делает это именно так. Его улыбка всегда наполняла меня гордостью за то, что я являюсь частью его жизни.
— Гас. Доброе утро. И счастливого Рождества тебе.
— И тебе счастливого Рождества. — Я киваю на его кофе. — Вижу, ты уже приготовил себе напиток.
Он поднимает кружку и на его лице появляется шаловливая улыбка.
— Определенно. И он хорош. Тебе стоит присоединиться ко мне.
Густов всегда привозит с собой собственный кофе. Наверное, турецкий. Он настолько крепок, что мне приходится разбавлять его половиной кружки молока и тонной сахара. Я даже и не пью кофе с молоком, но это единственная возможность сделать его «употребляемым».
— Не — е, я — пас. Не понимаю, как эта хрень еще не сожрала твои внутренности.
Он смеется, а потом замолкает на несколько минут и просто любуется закатом.
— Кейт была единственной, кому нравился мой кофе.
Его слова вызывают у меня улыбку. Густов прав. Так оно и было.
— Нравился? Да она обожала его. Вы, мой друг, оказывали на нее плохое влияние.
— И почему это? — обиженно произносит он.
— Ты привил ей два порока: кофе и скрипку. — Эти две вещи всегда будут ассоциироваться у меня с ней.
— С радостью признаю свою вину, — улыбается Густов и задумчиво кивает. Эта улыбка всегда предназначалась для Опти и Грейс. Он не часто бывал у нас, когда мы росли, но если приезжал, то всегда проводил время с ними. Их отца никогда не было рядом, поэтому у Густова было особенные отношения с Опти и Грейс. — Так странно быть здесь и без них.
— Да — а.
Густов переводит на меня взгляд, и я понимаю, он собирается сказать то, что мне нужно услышать. Он всегда был мудрым, этакой «старой» душой. Думаю, именно поэтому Опти так любила его.
— У нас у всех есть свой путь. Чем старше я становлюсь, тем больше мне хотелось бы верить в то, что мое предназначение — чему-нибудь научить молодое поколение… как ты. Но чему научили меня за все эти годы Кейт, Грейси и ты, мой мальчик — тому, что я не учитель, а ученик. Вы трое — самые искренние, пылкие человеческие создания из всех, что я встречал. Ваша дружба — это что-то нереальное. — Его лицо смягчается, и он снова улыбается мне. — Ты