Ким Холден – Гас (ЛП) (страница 54)
Я улыбаюсь, потому что это самое приятное из всего, что я слышал в жизни.
Густов кивает, признавая мою молчаливую благодарность.
— А где скрипка Кейт?
— В моей комнате. Она оставила ее мне. Наверное, тебе стоит забрать ее, ведь
Он улыбается и качает головой.
— Может я и подарил ее ей, но ты вдохновил Кейт играть, поэтому она принадлежит тебе.
— Я хочу выставить ее в стеклянном шкафу. Что думаешь по этому поводу? — озвучиваю я идею, над которой раздумываю уже довольно давно.
— Думаю, это будет отличным мемориалом очень талантливой и милой девушке.
Вместо грусти я почему-то испытываю облегчение.
— А ты сыграешь на ней еще один раз? Сегодня? Думаю, Опти хотела бы это увидеть перед тем, как ее скрипка «уйдет на покой».
Он поднимает взгляд в небо и на его лицо возвращается улыбка, предназначенная только для Кейт.
— Почту за честь.
Несколько минут мы молчим, а потом Густов говорит:
— Я не видел, что ты куришь с тех пор, как приехал. Посмею ли я с надеждой предположить, что ты бросил?
— Бросил. Но теперь у меня другое пристрастие — жвачка. Сменил одну отвратительную привычку на другую.
— Это хорошо. И еще, Гас. Знаю, мы особо не разговаривали о твоей карьере, но я следил за вашими успехами. В основном через Одри, конечно, но также изучал отзывы об альбоме и интервью. У меня такое чувство, что ты еще не достиг своего пика, только не с твоим невероятным потенциалом. В зависимости от того, как его поощрять и развивать, можно достичь признания или потерпеть неудачу. Думаю, сейчас как раз наступает тот момент в твоей жизни, когда нужно реализовывать свои возможности. Я желаю тебе того успеха, который ты сможешь вынести. Потому что у каждого есть предел и некоторые ломаются раньше других, испорченные славой и деньгами. — На секунду на его лице появляется напряженное выражение, но потом он снова переводит взгляд на меня и нежно улыбается.
— Знаю, к тебе это не относится и надеюсь, что, ради всего святого, так оно и останется.
— И кто только что говорил про студента? — подначиваю я Густова, но его слова эхом отдаются в моей голове. Они подкрепляют мои надежды и страхи. Он прав. Он, как всегда, прав.
***
Ма приготовила два противня своих знаменитых булочек с корицей. Все сидят на пляже, завернувшись в одеяла, потому что возле воды прохладно. Мы с Паксом уже прикончили один противень сами, как парочка жадных дикарей. Ну а остальные доедают второй, как нормальные цивилизованные люди.
От Келлера приходит сообщение. Когда я открываю его, то вижу видеозапись, на которой они поют со Стеллой, а на столе рядом с ними стоит фиолетовый CD проигрыватель. Малышка и правда орет во все горло. Я прибавляю громкость, и мы смотрим и слушаем их дуэт. С наших лиц не сходят улыбки, потому что то, что мы видим — это ничем не омрачённое счастье и любовь. Это то, каким и должен быть сегодняшний праздник. Закончив пение, они поздравляют меня с Рождеством и благодарят за подарки. Я не посылал их ради благодарности, но знаю, что никогда не сотру из памяти послание Келлера и Стеллы.
Когда мы возвращаемся в дом, я иду прямиком к елке и вручаю каждому свои подарки. Это моя любимая часть праздника. Паксу достаются отличные наушники. Нетерпюха получает первое издание своей любимой книги, а Густов — бутылку обожаемого им вина. Подарок для Ма я приберегаю напоследок. Опти и Грейс обычно проводили рождественское утро с нами, потому что их мама не слишком рвалась исполнять родительские обязанности. Мы всегда обменивались самодельными сюрпризами. У девчонок никогда не было денег, но им постоянно удавалось подготовить что-нибудь значимое, поэтому и мы с мамой старались делать то же самое. В этом году я собираюсь подарить ей песню: слова к ней написала Опти — не знаю, когда она только успела — а музыку сочинил я на прошлой неделе. Записал ее на пергаменте и вставил в рамку. Перед тем, как отдать подарок Ма, говорю ей, что он от Опти и меня. Она еще не открыла его, а по ее щекам уже текут слезы.
Ну что ж, день прошел не зря.
Единственное, что делает праздник еще лучше — это игра маэстро на скрипке Опти. После ужина мы все устраиваемся в гостиной, и я приношу инструмент. Ма, Нетерпюха, Пакс и я садимся на диван, а Густов размещается на стуле. Когда маэстро играет, то всегда садится на краю и кажется, что в любой момент он может неожиданно вскочить. Густов как пружина и только музыка приковывает его к месту. Он быстро настраивает инструмент и поднимает смычок. А потом начинает играть. У них у обоих был собственный стиль. У Опти и Густова. А виртуозность и грация — была общим звеном. Но свои эмоции они выражали по-разному. Опти играла всем телом, такой была ее реакция на музыку. Если бы вы надели наушники и просто смотрели, то, клянусь, все равно услышали бы, как она играет. И определенно почувствовали бы это. Маэстро — это сама энергия, в его исполнении больше силы, чем эмоций. Его игра на ее инструменте — идеальный способ закончить этот день. Это как эпилог истории ее жизни. Я, наконец, ощущаю, что Опти может покоиться с миром. Я всегда буду слышать ее музыку у себя в голове, и этого будет достаточно.
Вторник, 26 декабря (Скаут)
Я собираю обед, чтобы взять его с собой на работу, когда в кухню заходит Гас.
Он выглядит каким-то уставшим. Пакстон все еще спит, а Одри повезла Густова рано утром в аэропорт.
— Если хочешь, у меня осталось немного бананового хлеба.
Он останавливается, раздумывает с минуту, а потом кивает, как будто, наконец, принял решение.
— Давай.
Гас постоянно хочет есть, а я обожаю его кормить. Я люблю делать ему приятное, потому что он всегда мил со мной.
— Мне нравится Густов.
Гас вытаскивает из пакета три ломтика хлеба и перед тем как ответить, откусывает от одного из них.
— Маэстро хороший чувак.
У меня куча вопросов и, возможно, сейчас не самое время спрашивать, но я все же делаю попытку.
— Ты хотел бы видеться с ним чаще?
— Хм… даже не знаю. Трудно сказать. Просто все всегда было именно так. Он живет своей жизнью на Восточном побережье, а мы с Ма — здесь. Но мы часто разговариваем, и я знаю, что он будет рядом, если нужен. А наши встречи — это как праздник. В принципе, меня все устраивает.
— Судя по всему, они с Одри всегда были лучшими друзьями.
— Всегда, — с улыбкой отвечает он.
— И они любят друг друга, это вполне очевидно. Интересно, почему они никогда не встречались? — Это, конечно, не мое дело, но кажется немного странным, учитывая сколько у них общего.
Гас берется за второй кусок хлеба и отвечает с набитым ртом.
— О нет, они встречались и ходили на свидания пару раз в старшей школе.
Просто ничего не вышло.
— Почему?
Гас пожимает плечами, как будто ответ очевиден.
— Густов гей. Это не особо способствует развитию романтических отношений.
— Густов гей? — Не знаю, почему я удивлена. Ведь это просто еще один неожиданный поворот в их семейной истории.
— Ну да. Ма была первой, кому он признался. Насколько я знаю, она очень помогла ему. Думаю, то, что они прошли через все это вместе и есть причина, по которой между ними все эти годы такие близкие отношения. — Гас доедает последний кусок хлеба и идет к холодильнику за молоком. На этом его история заканчивается.
Уникальность и сострадание этой семьи с каждым разом удивляет меня все больше и больше.
Среда, 27 декабря (Гас)
Сегодня утром мы репетируем у Франко дома сет, который собираемся исполнить в канун Нового года. Первые несколько песен прозвучали ужасно. Как будто гитара не слушалась меня. Так же, как и голос. Мне казалось, что нервы пытаются придушить меня на каждом аккорде. Наверное, я сжевал целую упаковку жвачки. Написание музыки — совершенно отличается от ее исполнения. Это уж точно. Но через несколько песен я, наконец, расслабляюсь и позволяю музыке охватить себя. И все сразу встает на свои места.
Мы снова будем играть и завтра, и послезавтра… Мы будем готовы.
Воскресенье, 31 декабря (Скаут)
Я нервничаю. Мы с Пакстоном едем вместе с Гасом на выступление «Rook» в местном баре. Я намеренно не ходила на их концерты, пока мы были в туре и постоянно говорила себе, что делаю это для того, чтобы держаться подальше от «звезды». Мне хотелось иметь отношения с Гасом исключительно на деловом уровне.
Узнавать его, как исполнителя казалось слишком личным, фальшивым, непредсказуемым. А я не хотела ничего из этого. Не хотела видеть его в таком свете, так как думала, что это настроит меня против него еще больше. Теперь, боюсь, это может иметь совершенно противоположный эффект. Время и близкое знакомство с ним полностью изменили мое мнение о нем. За последние недели, слушая как он пишет музыку и играет на гитаре, я прикипела к нему еще больше. Пытаюсь бороться с своей привязанностью, но это трудно, потому что каждый день я замечаю, что-нибудь новое в нем, в его характере и это притягивает меня еще сильнее.
— Какой песней ты собираешься закончить выступление, Гас? — возбужденно спрашивает Пакстон. — Надеюсь, это «Killing the Sun».
— Обычно так и происходит. — Кажется, он тоже нервничает.
Гас заезжает на запущенную стоянку, заставленную машинами и останавливается позади бара в месте, где черным по белому написано «НЕ ПАРКОВАТЬСЯ».
Пакстон сразу же выпрыгивает из машины и начинает доставать из кузова футляры с гитарами и усилители. Я решаю воспользоваться этим моментом для того, чтобы поговорить с Гасом.