Ким Чжэхи – Остров грехов (страница 21)
– Ты говорил, что преступник решил передышку сделать; в таком случае когда он снова начнет совершать нападения? Можешь предположить? – поинтересовался Кан Тэсу.
– Нет, в душу ему я еще не заглядывал, так что не знаю. Однако, если строить предположения, могу сказать, что этот человек имеет криминальное прошлое и окончил старшую школу с уровнем знаний выше среднего. Высока вероятность, что он одинок и испытывает проблемы в отношениях с женщинами, не обращает внимания на моральные нормы, обладает взрывным, импульсивным характером, при этом испытывает пренебрежение к власти и способен воплощать все свои планы в жизнь. Кроме того, он, скорее всего, является либо местным жителем, который пожил в Сеуле и вернулся обратно, либо приехал сюда из другого региона и прожил здесь несколько лет. Выходные на работе у него нефиксированные; вероятно, он имеет возможность отлучиться по своему желанию в любое время, и работа эта не требует особых профессиональных навыков.
– Это что получается: он либо приезжий, либо сеульский, либо вообще поденщик, что туда-сюда разъезжает? Имеет какое-никакое образование, вспыльчивый, импульсивный… – бормотал Кан Тэсу, пока осматривал сарай вместе со всеми, а затем предложил: – Здесь поблизости есть место, где подают потрясающего сырого осьминога. Что думаете? Сядем там и обговорим все.
Закончив изучать окрестности гостиницы, компания отправилась ужинать в небольшой рыбный ресторанчик неподалеку. Там же разгорелась жаркая дискуссия вокруг профайлинга Сонхо.
Кан Тэсу дополнительно заказал живого осьминога, без зазрения совести посадил Сонхо рядом с О Ёнсиком и, разливая спиртное, старался разрядить атмосферу. Слегка покрасневший от алкоголя следователь О почесал голову, губы его тронула улыбка.
– Прошу прощения за недавние слова. Вы уделяете делу гораздо больше внимания, чем мы. Хотелось бы последовать вашему примеру.
Сонхо молча принял рюмку и поднес ее ко рту, хотя так и не отпил. Тяжелая атмосфера сошла на нет, и Кан Тэсу наконец заговорил:
– И правда, трудное дело. У нас ведь редко бывает, когда преступник после себя ни следа не оставляет. Целых четыре месяца прошло. Уже и год с две тысячи двенадцатого на две тысячи тринадцатый сменился, но, сколько ни ройся во всем этом, прогресса никакого.
– Женщине, должно быть, непросто одной следить за целой гостиницей. Расскажите про Ким Хичжин подробнее, – попытался сменить тему Сонхо.
– И ведь таких, как она, много, – заметил О Ёнсик. – Молодые люди тридцати – сорока лет здесь все такие, просто поразительно.
– Кстати, об этом. Говорят ведь, что смерть кошки усложняет дело, – внезапно вставил слово Ё Тоюн, перебирая палочками кусочки жареного моллюска.
– Смерть кошки – ты о чем? – с недоумением в голосе спросил Кан Тэсу красными от специй губами.
– Эта история восходит к буддийским легендам. Наставник по имени Наньцюань Пуюань наблюдал за тем, как день и ночь его ученики – представители Восточного и Западного залов монастыря – спорили о кошке, которая как раз пробегала мимо, и, схватив ее, прокричал: «Скажете хоть слово – и я оставлю кошку в живых, промолчите – разрежу пополам!» Ученики промолчали, и он разрезал кошку ножом. Но той же ночью вернулся после странствий еще один его ученик по имени Чжаочжоу: услышав от наставника о произошедшем, он снял свои сандалии, положил их себе на голову и вышел прочь. Глядя на это, Наньцюань Пуюань вздохнул печально: «Ах, был бы ты тогда с нами, кошка была бы спасена».
Кан Тэсу и О Ёнсик оба таращились на Ё Тоюна – на их лицах так и читалось: «Что за чушь ты несешь?»
– В те времена в монастырях нельзя было держать кошек, но кто-то из учеников предложил взять одну, чтобы та охотилась на мышей; тогда и разделились ученики на два лагеря, и разгорелся яростный спор. Наньцюань Пуюань же не мог больше наблюдать за каждодневными ссорами объятых различными иллюзиями и страстями учеников и в результате своими руками умертвил животное. Существуют различные теории, объясняющие, зачем Чжаочжоу положил сандалии себе на голову, но все они сводятся к тому, что история представляет собой аллегорию: водруженные на голову сандалии являются примером противоречивой ситуации – состояния хаоса, в котором самосовершенствование уступило место ссорам по поводу удобств. Кошка в этой притче – возможность спасти жизнь за счет чьего-то прозрения. В буддизме именно кошка считается символом прозрения.
Изобразив понимание, О Ёнсик отвернулся к закускам из осьминога.
– Вот что значит образование, – заметил Кан Тэсу и опрокинул в себя рюмку сочжу.
После ужина они долго колесили по неосвещенной набережной, полагаясь лишь на свет фар, и наконец выехали на извилистую улицу и добрались до окутанного тишиной деревенского домика (следователя О к тому моменту уже высадили у многоэтажки, где он жил с родителями). Именно к этой наводящей ужас халупе, так сильно напоминающей дома-призраки, побрел раскрасневшийся от алкоголя Кан Тэсу.
– Вы не смотрите на вид снаружи, внутри я все по совести обставил. Мне в этом муравейнике тесно было, так что я облагородил этот дом и въехал сюда. Даже не пришлось платить миллион вон за аренду на два года. Ну как? Здорово же?
Сонхо с Ё Тоюном проводили шатающегося руководителя до спальни. В комнате горела всего одна лампа, из предметов обихода были только несколько книг, висящая на стене одежда, маленький телевизор, старый радиоприемник, низкий холодильник, вентилятор в углу да две бутылки сливового вина. Картина отлично отражала одиночество мужчины, живущего вдали от семьи. Дома он будто вовсе не ел и вообще особо не бывал.
– Не обращайте внимания, живу я нормально. И питаюсь тоже прилично.
Кан Тэсу вскрыл пакетик с растворимым кофе, высыпал его в чашку и залил кипятком из чайника, обращаясь к Сонхо:
– Что, тяжело тебе тут у нас приходится, да? У нас ведь не всегда так было. Да и я, когда на пике был, во время расследования никому поблажек не делал. Но потом приехал сюда, а тут-то ни одного дела нормального нет, вот чутье мое и притупляться стало; поэтому нагоняй от тебя получил. Как у тебя так хорошо получается признание из преступников выбивать?
– Изучаю психологическое состояние собеседника и стремлюсь во что бы то ни стало получить ответ.
– Ха, в доверие втираешься? А знаешь что? Что преступники, что полицейские – два сапога пара. Судьба у нас одна, только статус разный. На вершине – господа судьи и прокуроры, в серединке – полицейские, а внизу – преступники. Как только какое-нибудь тяжкое преступление вырисовывается, все сразу в странном предвкушении ручки потирают. Пешка-преступник делает дело, полиция ловит его, судья выносит приговор, адвокат защищает. Все мы в сговоре. Какой в нас прок-то без преступников? Все мы члены одной семьи и питаемся из одной кормушки, ха-ха.
Сонхо молча пил кофе, а Кан Тэсу продолжал:
– Я тоже раньше в Сеуле работал. В самом расцвете сил целых трех подозреваемых по крупному насильственному делу поймал, и тут позвонили из участка. Когда в дело вмешались криминалисты, я не смог с этим смириться, ведь доверял своему чутью, и в итоге меня отстранили от расследования. Виновных отпустили, место преступления испоганили, первичное расследование провели кое-как. Наслушался я всего вдоволь, а потом и на этот остров отправили. А Квон Ёиль, напротив, полностью доверился криминалистам и вон, урвал себе место в НАП и живет припеваючи. Меня в былые времена даже Питбулем звали: бегал везде, будучи следователем по особо тяжким, лаял только так, понимаешь? Гав! Гав! У-у-у.
Сонхо накрыл Кан Тэсу одеялом, пока тот выл в пьяном бреду.
– Знаешь, как-то раз я оставил Ёиля присматривать за телом утопленника, а сам пошел с коллегами по стаканчику пропустить. Так вот, он тогда обнаружил на нем следы насильственной смерти и шуму наделал с раскрытием этого дела, представляешь? Я сам видел труп, даже определил, что это самоубийство, но решил напиться, когда надо было в руках себя держать. Ох, боже, спинка моя бедненькая. Помираю. Кончился твой Кан Тэсу, мамочка… У-у-у…
Сонхо убедился, что мужчина уснул, погасил свет и запер дверь. Забрался в машину.
– Есть у этого следователя хоть какая-то радость в жизни?
Вопрос сидящего на пассажирском кресле Ё Тоюна Сонхо оставил без ответа.
– А вы наверняка только о поимке преступников и можете думать? – не унимался тот. – И зависть вроде берет, и жалость. Ну, время-то быстро пролетит.
Когда они наконец добрались до гостиницы, перевалило за одиннадцать вечера. Близилась очередная ночь на острове Самбо. После душа Сонхо снова пробежался глазами по материалам дела и результатам графологической экспертизы, которые ему передали Кан Тэсу и Ё Тоюн.
Крышка чайника, кипятившего воду из бутылки, запрыгала. Сонхо заварил себе чашку кофе и сел за стол. Он оформил рапорт, описав результаты осмотра места преступления, кратко изложив обстоятельства дела и свое мнение о нем. Просмотрел сохраненные на флешку файлы с камер видеонаблюдения, полученные в Уллимсанбане. Внимательно понаблюдал за всеми, кто контактировал с Пак Минсук. Спустя некоторое время Сонхо осознал, что забыл к электронному письму прикрепить официальные документы по делу острова Самбо. Отправив их, он наконец лег в кровать. За окном бушевал ветер. Поскрипывала маленькая балконная дверь.