Ким Чжэхи – Остров грехов (страница 18)

– Мне тоже так показалось. К тому же он полон уверенности, что его не поймают. Будто бы чувствует превосходство над получателем.

Слова О Ёнсика навели Сонхо на кое-какие мысли.

– Вот эта часть: «Зачем же я все это делаю? Понимаешь ли, молоденьким девушкам негоже ходить одним; мужчинам и женщинам нельзя пересекаться по делам рабочим да развлекаться вместе. И напоследок – чтобы всего этого избежать, нужно запретить пускать в дом чужаков». Что вообще значат эти слова? Вы выяснили?

– Может, он осуждает женщин за распутство и активное участие в общественной жизни? – предположил Кан Тэсу. – Или у него по отношению к ним какое-нибудь чувство неполноценности в сексуальном плане.

– У меня ощущение, будто здесь он что-то цитирует. В этом абзаце он критикует поведение женщин, причем в довольно уверенной манере. – Сонхо сделал глубоких вдох и заговорил снова: – Мысль первая: если вдруг автор письма является похитителем, то жертвы, скорее всего, уже мертвы. «Я при любом удобном случае могу схватить очередную девушку, наказать и заставить ее исчезнуть из этого мира». Здесь под «исчезнуть» подразумевается «умереть». Словом «очередная» он выдал себя как серийного похитителя. Мысль вторая: он опять же случайно намекнул руководителю Кан Тэсу или другому полицейскому на возможность нового преступления, а значит, в ближайшее время может случиться что-то еще. Мысль третья: даже если некто живущий в Сеуле отправил письмо в качестве шутки, возможно, он как-то связан с делом и может что-то знать. Он либо помогает преступнику, либо общается с ним, будучи третьей стороной.

– Отлично. Раз так, то изучим письмо поподробнее. В общем и целом это практически точно дело о серийных похищениях. С момента пропажи прошло более ста дней, поэтому мы не можем гарантировать, что жертвы живы. Это исходя из моего личного опыта.

Сонхо согласно кивнул в ответ на слова Кан Тэсу и продолжил:

– Фактически каждый год девяносто восемь процентов пропавших женщин возвращаются домой сами, или же появляется возможность определить их местонахождение. Однако оставшиеся два процента женщин считаются пропавшими без вести или убитыми. Но вот что странно: при отправке письма в следственные органы вполне ожидаемо использование вежливого стиля речи в начале текста; здесь же автор не стесняется в выражениях и в каждом предложении прямо говорит о том, что получатель его знает, но поймать не сможет. Незаметно вбрасывая информацию за счет отдельных оговорок, он втайне надеется, что его будут преследовать. Давайте подумаем над письмом еще, а пока съездим в Уллимсанбан, где работала Пак Минсук, расспросим сотрудников; а еще хорошо бы наведаться в гостиницу Ким Хичжин. И с шаманами из круга первой жертвы, Ко Хичжон, тоже нужно поговорить. Следователь О, организуйте нам все это, пожалуйста.

О Ёнсик кивнул и, дописав, закрыл блокнот.

– Так-с, а теперь, пожалуй, пообедаем. А то мы так все в обморок попадаем, еще даже не начав работать. – Кан Тэсу предложил отдохнуть, чтобы остудить общий пыл.

– Руководитель Кан, я бы хотел встретиться с Пак Хынбоком, – обратился с просьбой Сонхо. – Магазин же тут рядом? Мы, правда, уже спрашивали у него, как добраться до полицейского участка.

– Обожди пока, он сейчас только идет туда. Пообедаешь и сходишь.

– Да надо бы и прикупить кое-что. Я бритву с собой не взял. Да и в гостинице даже воды нет, – заметил Ё Тоюн, протирая свои очки тканью футболки.

– Как насчет китайской кухни? – предложил разбирающий бумаги О Ёнсик. – Есть тут одно местечко, где вкусно готовят.

Компания быстро пообедала чачжанмёном[43], после чего Сонхо с Ё Тоюном объявили, что идут в мини-маркет.

– Мне пойти с вами? Вы ведь свидетеля опрашивать собираетесь?

– Нет, ничего такого. Хочу просто взглянуть Пак Хынбоку в лицо. Мы сами сходим.

Следователь Кан кивнул и вместе с О Ёнсиком отправился на машине в участок. Магазинчик находился в двадцати минутах пешком оттуда.

Мужчины перешли дорогу по пешеходному переходу на перекрестке и уже собирались зайти внутрь, но Ё Тоюн похлопал Сонхо по плечу и указал пальцем в сторону. Перед клеткой с белошерстными чиндо, сгорбившись, сидел крупный парень и кормил собак сосисками. Это был Пак Хынбок.

– Пак Хынбок? – низким голосом позвал его Сонхо.

Парень встал и приблизился к ним. Он оказался еще крупнее, чем они думали. Многочисленные прыщи на плоском широком лице напоминали воронки от взрывов.

– Кто там такой дерзкий по имени меня звать? Мать вашу.

Судя по тому что он в конце чуть не перешел на мат, он был очень раздражен. Прыщавое лицо обрамляли широкие, сильные на вид плечи. На нем была салатовая парка, совершенно не подходящая ему по фигуре, внизу – хлопковые бежевые брюки в облипку. Снаружи он выглядел как скала, а внутри явно был незрелым, как ребенок. Ё Тоюн поежился и отступил назад. Сонхо же подался вперед и уставился парню прямо в глаза.

– Мы из полиции. Хотели бы спросить у вас кое-что в связи с делом об исчезновении Пак Минсук.

– Разве она не уехала в Сеул? – спросил парень озадаченно. – Она говорила об этом за два дня до пропажи. Когда мы выпивали.

На вопрос Сонхо, заданный со столичным акцентом, Пак Хынбок ответил сухим официальным языком, стараясь избегать диалектизмов.

– Мы не можем с ней связаться, и расследование все еще идет.

– А! Так вы же те самые полицейские, что вчера из Сеула прибыли!

Парень улыбнулся так широко, что лицо чуть не треснуло; речь его тоже стала мягче. Сонхо кивнул.

– Давайте поговорим в магазине.

– Стойте, я только покормлю Кансуль и Намсуль.

Пак Хынбок развернулся и запихнул в клетку остатки сосиски.

Затем впереди всех направился к магазину. Глядя на то, как Ё Тоюн выбирает воду и закуски, Сонхо поинтересовался:

– Двадцать седьмого числа, в день исчезновения Пак Минсук, вы работали в магазине? В котором часу?

– Снова-здорово. Меня уже в участке завалили вопросами. А вы опять спрашиваете?

Пак Хынбок нахмурился в раздражении. Сонхо с серьезным видом отрывисто кивнул.

– Ладно. В тот день я был на дневной смене, поэтому работал с девяти утра до шести вечера. Из дома вышел в восемь. Мой друг Сонмин это подтвердил. Если мне не верите, могу дать вам номер его мобильного.

– Хорошо. Вы часто виделись с Пак Минсук в будние дни?

– Я приходил в Уллимсанбан, где она работала, где-то раз в месяц. Иногда мы ходили в бар, пили вместе.

– Какие между вами были отношения? Вы встречались?

На лице Пак Хынбока расцвел яркий, под стать шиповнику, цветок улыбки.

– Если бы! Я ее раздражал сильно.

Когда ответы стали буквально слетать с языка собеседника, Сонхо задал прямой вопрос:

– Вы не встречались, но она вам нравилась?

– Минсук-то? Ха-ха, да нет, у нее ж ЧУВС. Это наша фишка – означает «чрезмерная уверенность в себе». Нет, я признаю, что она стройная. Но она ж не звезда какая, хотя при этом часто говорила, что не хочет быть здесь одна, что поедет в Сеул, станет моделью и знаменитостью. Ну так, нравилась немного. Ничего особенного.

– Вы выпивали только вдвоем? Или с вами был кто-то еще?

– Иногда за нами увязывался Сонмин. Вы тут поездите – сразу все поймете. У нас молодежи мало. Все в столицу уехали, знакомых из начальной школы почти не осталось, так что приходится кучковаться.

Как только Ё Тоюн сложил товары на кассе, Пак Хынбок надел спортивные перчатки с прорезями на пальцах и начал сканировать штрихкоды один за другим.

– Я тоже мечтал стать полицейским. Правда, подготовка к экзаменам пошла туго, так что я сейчас отдыхаю. А вы правда следователи из Сеула? Из Сеульского подразделения НАП?

– Из центрального офиса.

– Вау, отпад! Я тоже хочу уехать с острова и работать в подобном месте… А Минсук что, правда пропала? Странно это. Она точно в Сеуле…

– Уверены, что она точно туда уехала? – резко переспросил Сонхо.

– Н-нет, просто Минсук довольно часто говорила, что хочет туда.

Разговор с Пак Хынбоком зашел в тупик. С точки зрения Сонхо, примерно половина сказанного была правдой, но к ней примешивалось немного лжи и полуправды. У людей с поверхностным мировоззрением, в отличие от интеллектуалов, порой бывает довольно трудно определить правдивость слов.

Интеллектуалы делятся на два типа: тех, кто твердо придерживается правды, и так называемых мошенников в белых воротничках – и у последних, когда они врут, меняется цвет лица. Впрочем, они умеют естественно упаковать свой внутренний мир в обертку так, чтобы не выбиваться из общей картины.

А есть и простодушные люди: они лгут, чтобы было проще выпутаться из той или иной ситуации. Гнут свою линию, даже если их ложь не вяжется с действительностью. Именно к этой категории и принадлежал Пак Хынбок. Стоит незначительному противоречию всплыть на поверхность, он будет и дальше настаивать на своем. Правда, вечно это длиться не может.

– Я понял. Если Пак Минсук вдруг позвонит вам, пожалуйста, сообщите в полицейский участок.

На этом Сонхо закончил с вопросами и вышел из мини-маркета. Ё Тоюн уже стоял снаружи. Он гладил щенков, просунув руку сквозь вольер.

– Пойдемте.

Ё Тоюн с целлофановым пакетом в руках нагнал идущего впереди Сонхо.

– Помощник инспектора, вы узнали что-нибудь?

– Не уверен.

– Вы не подозреваете того парнишку?

– Пока не могу сказать точно.

– Разве у полицейских нет особого чутья, которое помогает с первого взгляда определить, преступник перед ними или нет?