Кидж Джонсон – Тропой Койота: Плутовские сказки (страница 32)

– Алмазы – способ самовыражения угля. Свидетельство его способности творить прекрасное.

В тот самый миг, как Джессика Вивиан впорхнула в двери, воскликнув: «Просто завидую: этот замок просторнее папиного!» – Проказник почуял, что Черная Звезда здесь, в этих стенах. Этот прославленный камень хранил внутри черную крупицу, которую глаз смертного мог заметить, но никак не мог на ней сосредоточиться.

Этот-то камень и был торговой маркой «Блэк Стар Коул». Его изображение красовалось на рекламных щитах, в газетах, на бортах грузовиков с углем. Бог счел его прекрасным талисманом и достойным трофеем.

– Всегда считала алмазы светом, исходящим из недр земли, – продолжала Джессика Вивиан.

Тут Джеймс Джозеф Спаркман, поначалу решивший, что это всего лишь школьница, вроде его младшей дочери, пригляделся к ней повнимательнее и понял: нет, она малость старше, эти слова – слова женщины, разбирающейся в жизни.

Позже, после того, как толпы гостей разъехались по своим имениям и отправились спать, Спаркман уединился в кабинете и задумался о юной англичанке, которую видел и слушал сегодня вечером. И даже представил себе, как в недалеком будущем говорит:

– Только на днях вернулся из фамильного гнездышка жены. Ее отец – граф и просто чудесный старик, только никак не может расстаться со старыми привычками. До сих пор освещает замок предков газом. Но я с ним поговорил, мы неплохо поладили, и он согласился провести повсюду электричество. Теперь замок виден на многие мили вокруг!

В этот момент боковая дверь в кабинет отворилась, и внутрь скользнула женщина в серебристом вечернем платье.

– Старый Король Угля! Ты обещал показать мне Черную Звезду.

– Разве?

Ничего подобного Спаркман не помнил. Когда же он мог такое сказать?

– Ты говорил, что держишь его за семью замками, так как… – Игриво улыбнувшись, леди Джессика продолжила, подражая его голосу: – Так как на виду его оставлять неразумно.

Джеймс Джозеф Спаркман отпер дверь в кладовую, подошел к сейфу, набрал шифр, сунул внутрь руку и извлек на свет мешочек из черного бархата.

Когда он повернулся, на его ладони лежала Черная Звезда. Бог оглядел мерцающие грани, что так и манили заглянуть в глубину. Заметил внутри то самое черное пятнышко – словно бы крупицу угля, породившего сей драгоценный камень… Ну уж нет! Такое сокровище – не для этого вульгарного смертного!

Леди Джессика улыбнулась Спаркману, как ни одна женщина в его жизни. В ее улыбке было столько желания и восхищения, что Король Угля тут же оказался во власти Бога Воров.

Дом стих, слуги и гости уснули. Одна Шарлотта не спала. Отъезда леди Джессики она не видела, однако так и не смогла отыскать ее. Поднявшись с кровати, она накинула халат, вышла из комнаты и прошла коридором к огромной винтовой лестнице.

Колоссальная ель все так же сверкала пятью сотнями разноцветных ламп посреди бального зала. К ней подошла Джессика Вивиан в серебристом вечернем платье. В руке она держала мешочек из черного бархата, а под мышкой – ком черной ткани в серую полоску.

Небрежный взмах руки – и одежда повисла на рождественском древе. Штаны Джеймса Джозефа Спаркмана развернулись, как парус на ветру, зацепившись подтяжками за звезду на верхушке.

– Думаю, твое путешествие в Париж – дело решенное, – сказала леди Джессика. – Но, может быть, ты предпочтешь отправиться со мной?

Но Шарлотта отрицательно покачала головой: ведь на земле было столько невиданного и интересного! После того, как бог распрощался и, замерцав быстрой чередой звериных и человеческих обличий, исчез, Шарлотта опустилась на ступеньку и долго сидела, не двигаясь. Затем она поднялась, спустилась вниз, взобралась на кресло и сняла с ели полосатые штаны. А отца нашла в кладовой, где запер его Бог Воров.

Ни он, ни она никогда больше не напоминали друг другу об этом происшествии. Но с того самого вечера Шарлотта делала все, что пожелает: училась в Париже, жила в Мехико. Познакомилась с Пикассо и Фридой Кало, имела несколько очень интересных любовных связей. Да, вы не ошиблись, это она, юная американская сюрреалистка, написавшая «Ночь зимнего солнцестояния 1928 г.».

Сейчас это полотно выставлено на почетном месте в Музее Современного Искусства. Критики видят в полосатых штанах, свисающих с увешанной гирляндами ламп рождественской ели, символ окончания эпохи «ревущих двадцатых» и начала Великой депрессии. Сама художница все вопросы о смысле известнейшего из своих произведений неизменно оставляла без ответа.

Много лет – по человеческому счету, пара поколений – прошло, прежде чем Проказник снова был призван в имение Спаркманов. И снова это случилось в ночь зимнего солнцестояния. Стоя на гребне холма, он смотрел в темноту, рассекаемую, раздираемую на куски лучами фар мчащихся по хайвеям машин, светом уличных фонарей на каждом углу, огнями разноцветных рождественских гирлянд, развешанных вдоль карнизов домов и на ветвях деревьев посреди лужаек. Горизонт полыхал электрическим заревом.

Вторжение человека в царство тьмы не на шутку раздражало бога. Вдруг на глаза ему попалась яркая неоновая вывеска: белый скакун, прыгающий через огромный алмаз, и надпись «BLACK STAR». Вывеска венчала крышу громадной, ярко освещенной заправочной станции, битком набитой автомобилями. Бог тут же вспомнил Угольного Короля и понял: он снова в его владениях.

В имение собирались гости, дети семейства Спаркманов возвращались домой на каникулы, машины съезжались к воротам со всех сторон.

Оставаясь невидимым для глаз смертных, Бог Воров задумался. В каком бы облике появиться среди них на сей раз? Воспоминания о прежнем визите снова напомнили старую Францию и тот самый вечер в парке летнего дворца близ Парижа.

Проказник явился туда, чтобы украсть знаменитый Сиреневый Изумруд, решив, что для смертных в нем чересчур много красоты и волшебства. А изумруд этот носила на золотой цепочке вокруг прелестной шейки мадам Декамье, фаворитка короля Франции.

По пути на любовное свидание с Великолепной Декамье он и услышал слова того мудреца и остроумца, развлекавшего немногочисленных слушателей. Сказав, что тот, кому суждено прожить очень долгую жизнь, непременно должен провести молодость в образе прекрасной женщины, мыслитель объявил, что зрелые годы следует прожить всеми почитаемым и уважаемым мужем, а в пример привел одного победоносного генерала.

Владыка Воров выхватил сию эпиграмму из воздуха и унес с собой. А еще через пару часов вышел на балкон спальни мадам Декамье с Сиреневым Изумрудом в кулаке и исчез.

Теперь, более двух сотен лет спустя, богу подумалось, что явиться в имение Спаркманов в образе мужа, овеянного славой, будет весьма забавно. Однако, проникнув в мысли гостей, Владыка Воров понял: в этом чудесном году, в 1988-м, генералы мало кому интересны. Странно, но все эти люди, осквернившие ночь, боготворили менестрелей, мимов, актеров, игравших роли генералов.

Тем вечером особняк Спаркманов почтила присутствием и Шарлотта. После зимнего солнцестояния 1928-го отец ее быстро состарился и одряхлел, а несколькими годами позже умер. В некрологах писали, что со смертью Угольного Короля кончилась великая эра угля.

Пропажа знаменитого алмаза, Черной Звезды, обнаружилась только после его смерти. Бульварные газеты подняли страшный шум, расследование завершилось ничем, загадка так и осталась без ответа. Унаследовавшие компанию сыновья обратились к новой области деятельности. Нефть – вот чему отныне предстояло править миром, и они вложили капиталы в нефтепромыслы Восточного Техаса.

Художница и покровительница искусств, Шарлотта слыла в семье чудачкой. Однако родные каждый год приглашали ее на Рождество в фамильный особняк Спаркманов, и из любви к племянникам, и племянницам, и двоюродным внукам она порой принимала их приглашение.

С каждым новым визитом она убеждалась, что многие родственники, особенно старший из братьев, Джей-Джей Джуниор[67] или «Три Джей», сделались еще своекорыстнее, безжалостнее и спесивее, чем раньше. А среди родственников помоложе непременно находились те, кто был с ней согласен.

За годы, миновавшие после первой встречи с Лукавым Богом, она часто вспоминала о нем и кое-что узнала о его нраве. Сегодня днем она молилась о его возвращении, хоть и не верила, что из этого выйдет какой-либо толк.

Но ближе к вечеру ее юная внучатая племянница Алисия, с которой они были очень близки, сказала:

– Вот смеху-то: все вокруг в восторге от того, что здесь сам Дейн Баррон, а я вначале и не знала, кто это. Он даже звездой-то был не из первых, но наши ему целую экскурсию по имению устроили!

– А кто он такой? – не без интереса уточнила Шарлотта.

– Актер, тетя Шарлотта. Из старых ковбойских фильмов. Значит, во Франции о нем не слыхали?

«Должно быть, он самый», – подумала Шарлотта. После того, как из американских фильмов исчезли Гарбо и Гейбл, поделками Голливуда она почти не интересовалась, но следовало взглянуть и убедиться.

Спускаясь вниз, она разминулась с одной из кузин, которую считала полной идиоткой.

– У Дейна Баррона, – сказала та, – все та же самая легкая улыбка! Я помню ее еще по той старой драме, где, кажется, Берт Ланкастер играл гангстера, а Баррон был полисменом, а соль в том, что они вместе выросли, и полисмен невольно веселился, когда его старый друг выкидывал что-нибудь возмутительное. Надо же, я и забыла, что когда-то была в него по уши влюблена!