Кейтлин Крюс – Похищенная викингом (страница 36)
— Надеюсь, я прошла испытание для… невесты?
— Эльфвина. — Торбранд издал звук, который она сочла смехом, однако лицо его оставалось серьезным. — Ты меня не слушаешь. Меньше чем за день я совершенно забыл, что выполняю задание.
Она едва слышно перевела дыхание от наслаждения теплом его рук.
— Это очень важно.
— И это не все. Короткая жизнь с тобой в тишине позволила многое обдумать и вспомнить, что я мечтал не только о славе, которую добывают в бою, работая мечом, но и о другом. — Он провел рукой по ее растрепанным волосам. Утром она заплела их, как делали женщины норманнов. Этого мужчины-норманна. Одна из них. — О спокойной жизни. Любви хорошей женщины. О земле, которая будет принадлежать нам, мы будем работать на ней и растить сыновей, которых ты мне родишь.
— Торбранд… — прошептала она.
— Раньше такие желания я считал позором, — произнес он и вскинул голову. — Я пережил множество битв, конечно, они не могли на мне не отразиться. Что ж, я с лихвой расплатился за те раны, которые оставил на моем теле тот ирландец. — Норманн напряженно замолчал. Он устал, он измучен.
Эльфвина сама не заметила, как пальцы принялись поглаживать бок, на котором, она знала, были множественные рваные раны, будто в тело впивались когтями.
— Он убил мою мать, — произнес Торбранд, сверкнув глазами. — А я стоял и ничего не мог сделать.
Эльфвина тихо застонала.
— А потом, когда я лежал полуживой, весь в крови, он убил моего отца. — Лицо воина стало непроницаемым, словно камень. — Я видел его глаза перед смертью и понимал, что он разочарован во мне.
— Этого не может быть.
Торбранд широко распахнул глаза и посмотрел на нее. На невысказанный вопрос Эльфвина лишь покачала головой, и в этом ее жесте было что-то величественное, королевское.
— Этого не может быть. Жена умерла. Сын ранен и очень серьезно. Скорее, он был разочарован в себе.
Некоторое время Торбранд смотрел на нее неотрывно, взгляд был таким, словно она все же всадила в него кинжал. Его глубокий вдох был прерывистым и протяжным.
— Я пронес эту вину через всю жизнь, Эльфвина.
Она провела рукой по его груди и остановилась там, где билось сердце.
— Может, она никогда не была твоей, Торбранд.
В его глазах была только боль. Словно ее прикосновения тревожили старые раны.
— Я посвятил жизнь борьбе от имени всего нашего народа, я дрался снова и снова, надеялся исправить ошибки. Мне было невыносимо стыдно, что душа рвется к чему-то, кроме победы в бою, ведь я считал, что только славой и доблестью могу искупить вину перед семьей за то, что не сделал в страшный день гибели родителей.
Эльфвина вновь покачала головой, открыла рот, желая высказаться, но он остановил ее, прижав к себе. Теперь его темные глаза были совсем близко.
— Правда ли твои слова, или я просто желаю в них верить, но теперь я знаю точно, что готов отказаться от прежней жизни. Я буду счастлив сделать это. И причина в тебе.
Многие годы Эльфвина училась, как сдерживать эмоции и слова. Как скрывать чувства. И вот перед ней Торбранд, который считал себя виноватым в гибели родных, хотя сам чудом остался жив. И он предлагает ей выбор. Не богатый, возможно, но все же выбор. Он был внимателен, хотя мог вести себя иначе. Хочет взять ее в жены. Он обнимал ее после того, как она ранила его кинжалом, позволил выплеснуть всю ярость и не упрекнул ни словом. Он так же невозмутимо сделал ее своей женщиной в том источнике, заставив ощутить, что это она преподнесла ему в подарок свою невинность. Он не причинил ей боль в том понимании, в каком она ожидала, напротив, пробудил страсть, заставил желать большего.
Если она правильно поняла, сейчас он поделился с ней тем, о чем никому не рассказывал, позволил другому человеку увидеть себя уязвимым. Женское чутье подсказывало Эльфвине, что она должна принять и оценить этот дар, иначе не получит никогда ничего подобного.
Она прижалась к нему и дала себе слово доказать, что в ней есть храбрость и решительность, которыми в избытке была наделена мама. Но в ней они проявляются по-другому. Происходящее сейчас, в жизни имело значение большее, чем владение королевством или игры дяди. Или Рагналла. Это было самым главным.
Сердце Торбранда принадлежало ей, и она будет беречь его. Она обхватила руками его шею, приподнялась на носках, совсем забыв, как болят ноги, и заглянула в глаза. Она отдала ему свое сердце и была уверена, что их ждет счастье.
— Как-то я сказала тебе, что молюсь о мире и покое, — тихо произнесла она, — подальше от битв за границы и укрепленных бургов. Вне досягаемости королей и будущих королев. Не хочу думать о крови, пожалуй, только о том, как наша кровь соединится в наших дочерях.
— У нас будут дочери? — спросил он с улыбкой. — Скажу тебе, дорогая, если они будут похожи на их мать, я пойму, что боги милостивы ко мне.
Эльфвина не сразу поняла, что тоже улыбается.
— Я никогда не хотела быть королевой, даже великой правительницей, как моя мать. Я не представляю, что могу желать чего-то больше, чем быть твоей женой. Родить тебе сыновей и дочерей. И… — Она запнулась. Как же промолчать, когда он поделился с ней самым сокровенным? Что же это будет за союз? Возможно, для других практическая польза была важнее, но не для Эльфвины. Она хотела большего, хотела всего. — И я буду любить тебя всем сердцем, так долго, как нам будет отпущено.
Наступила тишина. Даже ветер стих. Замерли ветки деревьев. Солнце внезапно вышло из-за туч.
— И я всегда буду с тобой, Эльфвина. — Голос его был резким, но прикосновения нежными. Он смотрел на нее так, что на глаза наворачивались слезы. — Когда Рагналл призовет меня, я напомню ему о родстве, я попрошу его…
— Нет! — воскликнула Эльфвина. — Не надо идти против себя. Когда тебя призовет король, мы сделаем так, как он велит. Ты дал клятву, на карту поставлена наша честь. Я не позволю тебе запятнать ее, Торбранд. Никогда.
— Ты сурова, моя принцесса. — В его голосе мелькнуло удивление.
— Меня воспитали в вере, что долг женщины соткать мир, и не только ради своей семьи, прежней и новой, но и ради Бога. — Эльфвина вспомнила женщин, которые ее воспитывали и учили, о Милдрит и Этельфледе. Обе такие разные, занимающие разное положение, но в каждой жила уверенность, что она на том месте, на котором должна быть. Эльфвина всегда завидовала этому, но сейчас поняла, что ощущает то же самое. Ее место здесь, в объятиях Торбранда. — Могу ли я считать себя хорошей женой, если противлюсь тому, чтобы мой муж служил королю?
— Я тебя не заслуживаю, — произнес он, и в голове появились нотки боли.
Неужели этот могучий, сильный воин действительно верит, что говорит? Впрочем, он ведь много лет искренне считал, что виноват перед родителями.
— Это не так, — поспешно проговорила она. — Ты остановил меня на дороге и сделал своей женщиной. Заслуживает ли мужчина то, что завоевал? Наши короли, уверена, скажут, что да. И так же скажу я.
— Милая моя, — обратился он глубоким, тихим голосом, — Эльфвина. Я буду тебе хорошим мужем, обещаю. И еще. Я тоже буду любить тебя. Я докажу это всем: телом, мечом, сердцем и благословением, которые пошлют мне боги. Я клянусь в этом здесь и сейчас.
Эльфвина подняла руку с кинжалом и увидела, как он вскинул брови. Вместо того, чтобы ударить его, она провела лезвием по внутренней стороне его руки. Неглубоко, лишь для того, чтобы появились несколько капель крови. Выдержав его напряженный взгляд, прижала свою руку к его ране.
— Заклинания на крови — опасная вещь, — предупредил Торбранд, хотя смотрел по-доброму. — И что сказали бы ваши священники.
— Мне все равно. Я не хочу ждать, когда придут в этот мир наши дочери и сыновья. Самое главное, что мы станем единым целым, Торбранд. Вот мы и стали.
— Эльфвина. Я люблю тебя.
— И я очень люблю тебя, Торбранд, — ответила она шепотом.
Он опустился на землю, посадил ее сверху и накрыл плащом. И сделал своей женой, и показал свою любовь, а она показала ему свою. Их глаза словно только открылись, а до этого момента они оба были слепы. Им нечего было скрывать друг от друга. Не было повода враждовать.
Они не думали ни о королях, ни о войнах или интригах. Они по-настоящему соединились в единое целое. Они шептали клятвы, и Эльфвина вновь приняла в себя Торбранда. А потом пальцы их переплелись, глаза неотрывно смотрели в глаза, они наполнялись друг другом.
Она чувствовала, что стала женой в полном смысле. Только зимние деревья были тому свидетелями. И любовь их была так сильна, что, казалось, могла растопить стужу и открыть путь весне.
То мистическое единение, которое произошло в лесу, было лишь первой частью свадебной церемонии.
— Свадьба требует подготовки, — сказала Эльфвина.
Они уже были одеты, но Торбранд медлил. Он посадил Эльфвину перед собой и принялся расчесывать ее волосы, пока в них не осталось ни единого напоминания о пережитом в лесу, и заплел в косы.
— Переговоры между семьями требуют времени.
— Милая. — Норманн развернул девушку, заставляя посмотреть в его смеющиеся глаза. — В нашем случае все переговоры завершены, взаимопонимание достигнуто.
— Но сейчас зима. Никто не женится зимой. Как родственники отправятся в долгое путешествие в холодную погоду?
— Эльфвина. Если твои родные приедут на нашу свадьбу, начнется война.