Кейтлин Крюс – Похищенная викингом (страница 15)

Сейчас он уже давно не тот мальчик.

Ему хорошо известно, что в этом бренном мире нет места, где человек был бы в безопасности. О таких вещах и говорить не стоит, этого он не может предложить принцессе Мерсии. Впрочем, она и сама должна понимать, что безопасность ей никто не сможет гарантировать. Если повезет, то между войнами будет только короткая передышка.

Тем не менее он твердо решил сделать ее зависимой от себя, так и будет. Судьба переменчива, боги принимают разные стороны в зависимости от своих желаний, он хорошо знал, каким долгим бывает ожидание получения их милости. И как безгранична жадность. И еще: что выполнить задание Рагналла будет легче, если женщина сама не пожелает расставаться с похитителем. И сейчас он делает для этого первые шаги. Прямо сейчас.

Торбранд велел Эльфвине опять перевернуться на спину и вытянулся рядом. Медленно оглядел ее с головы до ног, спутавшиеся нитки ожерелья, сбившееся платье из тончайшей шерсти, полуспущенные чулки. Он провел ладонью по ее бедру и остановился, наткнувшись на край корсажа. И самодовольно усмехнулся про себя, видя, как она встрепенулась и покраснела. Веки ее стали тяжелыми, все норовили опуститься, а глаза потемнели и напоминали по цвету бронзу.

— Скажи, что ты знаешь об удовольствии, которое женщина доставляет мужчине? — спросил он, не отводя взгляд.

Блеск в ее глазах потух, мышцы под его рукой ощутимо напряглись.

— Женщина обязана подчиняться супругу.

— Однако, как я вижу, такая перспектива тебя не радует.

— Я надеюсь, моя уступчивость тебе понравится, — пролепетала она. Ресницы опустились, не позволяя увидеть, что отразилось в глазах. — Тогда ты не сделаешь мне больно.

Торбранд не понимал, почему ее слова кольнули сердце. Словно растеребили старые раны, самые глубокие и уродливые.

— А если я скажу, что не могу этого обещать?

Он не станет признаваться, что скрестит меч с любым, кто попытается оставить синяк на ее коже. А оставлять следы сам не станет никогда. Но говорить такое пленнице нельзя.

Ресницы поднялись, и он ощутил на себе уверенный и твердый взгляд.

— Тогда я буду молиться, чтобы обрести мужество, и попрошу помочь мне в этом святых мучеников.

— Красивые слова ты говоришь, Эльфвина. А что, интересно, тебе известно о настоящих страданиях? — Он сам мог бы поведать ей о морских походах, уносящих больше жизней, чем любые другие сражения. О долгих переходах и бесконечных ожиданиях. И наградой за это был бой. — Что такого страшного в жизни тебе приходилось терпеть?

— Осмелюсь сказать, я мужественно держусь целых два дня, пока нахожусь в плену северного воина. А это немаловажно.

Он приподнял бровь и смотрел на нее многозначительно, пока ее щеки не запылали. И снова его поразили множественные противоречия натуры этой женщины. Он ожидал, что она будет вести себя, как милая, покорная, невинная девица, а увидел перед собой смелую и гордую принцессу Мерсии, которая не хотела скрывать то, что думала.

Ее слова окажут ей плохую услугу.

Торбранд видел, как она смутилась, вспомнив, где лежит его рука. Он приподнялся на локте и долго разглядывал ее лицо, пока она растерянно молчала, думая, как выбраться из этой ямы, куда загнала себя сама же.

Наконец Эльфвина тихо кашлянула.

— Я действительно очень признательна тебе, Торбранд, что своими руками ты делал только то, что мне приятно.

Он мог бы воспользоваться моментом для урока, но даже то незначительное, что произошло между ними, изменило его отношение к ней, пробудило собственнические черты. Он желал ее, желал большего. Хотел, чтобы и она сияла, а не оставалась в тени.

— В твоих глазах я вижу страх, — произнес он и с удовольствием заметил, что она не смутилась и не отвернулась, а по-прежнему смотрела прямо на него. — Мне надо узнать твои страхи.

— Чтобы стать одним из них?

Он чуть сильнее надавил на ее живот.

— Если ты еще не боишься меня, женщина, значит, все слухи о тебе, которые дошли до меня, правда. Ты, должно быть, глупа, ни к чему не годна и вообще плохо приспособлена к жизни, любой жизни, не только той, которую должна была принять, как дочь своей матери, но и той, на которую надеялась в аббатстве.

Эльфвина вскинула подбородок. Слова его были уместны еще и потому, что ее взгляд теперь не был подернут пеленой. Было бы замечательно, если бы они ее растревожили.

Торбранд спросил себя: какое ему, собственно, до всего этого дело? Эта женщина уже принадлежит ему, почему его заботит… И что же? Какое она составит о нем мнение?

Это должно иметь значение, если ищешь жену обычным способом, но его жизнь никогда не была обычной, в ней никогда не было все спокойно. С того мгновения, как потерял мать. И отца. Как похоронил обоих родителей, будучи еще юношей.

«В этот день ты стал мужчиной, — сказал ему сам Рагналл, положив руку на плечо. — И потому ты должен продолжать песнь своего отца. Добавь свой стих, чтобы все узнали о славе рода, даже в Валгалле».

Торбранд посмотрел на Рагналла.

«Да будет так», — с жаром произнес он.

«Да будет так», — сказал и Ульфрик, который был лишь на одну зиму младше, но не уступал брату в горячности.

Торбранд дал себе слово либо вернуть славу роду, либо погибнуть, стремясь к этому.

С тех пор он сражался. В его жизни не было забот по хозяйству, свадьбы, пререканий с соседями или отдыха. Он все время проводил на войне. Видел только драки и кровь. Редкие мысли о тихой жизни вдали от поля битвы, где свою силу мог бы использовать для работы плугом, считал предательством памяти родителей. Последнее время он все чаще думал перестать разрушать и начать созидать. Впрочем, в такие моменты сразу вспоминал, что на нем лежит груз обязательства. И так, вероятно, будет до конца его дней.

Он и в этот раз отказался бы, если бы мог. Его возмутило, что король требовал сделать с этой мерсийской пленницей.

«Ты единственный, кому я могу это доверить», — сказал ему Рагналл. Король в определенной степени заменил ему отца, ведь родного он помнил плохо, за исключением моментов перед самой смертью, когда видел во взгляде укор. Это единственное, что он помнил во всех деталях. «Ты сможешь не только доставить ее в сохранности, но и обеспечить ей спокойное существование, пока не придет время использовать принцессу в игре».

«Это честь для меня», — сразу ответил Торбранд, не обращая внимания на то, как засаднило горло.

Сейчас он испытывал нарастающую тревогу оттого, что, находясь в этом шатре из ткани и меха, еще на территории Мерсии, все меньше думает о клятвах и долге, а все больше о ценности таких вот тихих вечеров.

Не знай он, что в христианском мире это осуждается, решил бы, что Эльфвина ведьма.

Она задрожала, хотя смотрела на него прямо и уверенно.

— Считаешь правильным заставлять меня так долго ждать ответа? Я же сказал, что хочу знать, что тебя пугает.

— Мне сказали, это больно, — наконец произнесла она.

Он перевел взгляд на ее живот, где кончиком пальца нарисовал руны. Две руны для защиты. Убедив себя, что делает это для короля, ведь ему нужна эта женщина. А вовсе не для того, чтобы избавить ее от страхов.

— В жизни многое причиняет боль. Но это не значит, что так бывает всегда.

Она совсем не выглядела испуганной.

— Отчего же это зависит?

— От мастерства практикующего.

Торбранд не был вполне уверен, что она поняла его мысль, но заметил, как ее глаза распахнулись, а потом потемнели, выражение их стало именно таким, как ему нравилось.

— Я видела совокупляющихся мужчин и женщин, — произнесла она так, будто признавалась в страшном грехе. — Их безумие, похожее на агонию.

— Агония — лишь один из подходящих эпитетов.

Эльфвина нахмурилась, уловив смех в его голосе.

— Ты не согласен?

— Отчего же? Возможна ли жизнь без агонии?

— Матушка больше всех была против того, чтобы мне об этом рассказывали.

— Твоя мать — необычная женщина. — Слова прозвучали совсем не как одобрение. — Будь она братом твоего дяди, у нее совсем не было бы времени думать о том, что дочери забивают голову россказнями, которые лишь повредят ей на брачном ложе. — Он начертил еще одну руну, ингуз, помогающую в новых начинаниях, способствующую плодовитости союза мужчины и женщины. — Только женщины любят рассказывать о страданиях неопытным девицам. Зачем они это делают?

Эльфвина заерзала, хотя не сделала попытки освободиться от давления его руки.

— Ты не понимаешь, насколько подготовленной должна быть женщина.

Она все же опустила глаза.

— Как же все сделать правильно, если не знаешь, что от тебя ожидают? Ведь совсем непросто связать нити разорванного полотна, чтобы вновь на землях наступил мир.

— Каждому из нас выпадает шанс выполнить свой долг. — Торбранд посмотрел на нее задумчиво, размышляя, рисует ли он руны для нее или пытается принять в себя ее тяжесть. — Ты можешь не верить в предначертанное, но судьба все равно ведет нас. Твоя мать могла бы объяснить тебе это, чем помогла бы.

— Моя мать никогда не оказалась бы в плену! — Ее глаза сверкнули, что так ему нравилось. — И не думала, что окажусь я. От него меня должно было спасти происхождение.

— Ничто и никогда не защитит от судьбы, Эльфвина. — Он принялся водить рукой, рисуя еще символы. — Твою девственность заберу я. Вопрос — когда.

Она вздрогнула, хотя в глазах не появилось испуга. Он чувствовал ладонями, что тело ее готово принадлежать ему.