Кейтлин Крюс – Похищенная викингом (страница 14)
Эльфвина набрала в грудь, как могла, много воздуха и выдохнула, собираясь с силами. Вскоре она поняла, что выглядит и чувствует себя спокойной и покорной, только тогда осмелилась посмотреть в темные глаза Торбранда.
Он был невозмутимым и уверенным.
Она приняла свою судьбу, легла перед своим похитителем воином-норманном. Покорилась, как и должна была с самого первого мгновения.
Торбранд не улыбался, скорее, выглядел подавленным. Будь он другим по характеру, мог бы не так спокойно воспринять сделанное мерсийской принцессой. Женщина легла на спину, широко развела ноги, руки вытянула вдоль тела, сжав кулаки. Она не просто закрыла глаза, а зажмурилась, да так, что, казалось, все лицо сморщилось от страха перед ударом. Торбранд не ожидал от нее повиновения, оттого ее поведение особенно удивило.
Он мог приблизиться к ней, но остался на месте, неподвижный, чтобы полностью выдержать паузу. Он видел, как поднималась и опускалась ее грудь, как участилось дыхание. Затем запылали щеки, вероятно, воображение ее потрудилось на славу.
Торбранд решил, что пусть так и будет.
— Поражаюсь твоей покорности, Эльфвина, — произнес он и спрятал в бороду улыбку, заметив, каким тяжелым стало ее дыхание.
Правда, она перестала жмуриться, даже открыла глаза, одарив его в очередной раз россыпью золотистых искр.
— Ты не оставил мне выбора.
— Это верно, не оставил. Скажу, что у тебя своеобразные представления о том, что такое плен. Разве при дворе твоей матери или дяди так содержали рабов и пленников?
Эльфвина не сводила с него глаз, на мгновение нахмурилась, хотя по выражению лица было видно, что она не ожидала от него ничего плохого. Торбранду это понравилось.
— Думаю, ответ ты и так знаешь.
— Знаю. — Он придвинулся ближе к ней, ее тревожный взгляд мгновенно переместился на ладонь, которую он положил ей на колено. — Вариантов у таких людей немного, но ты уже получила больше, чем можно мечтать в таком положении. Я приму все протесты, которые созреют в твоей прекрасной головке. Ибо я милостив.
Рука скользнула выше по ее ноге и остановилась — Торбранд наблюдал за реакцией. Эльфвина напряглась, глаза ее распахнулись. Губы цвета спелых ягод разомкнулись. Она подняла руку, словно собиралась дать ему пощечину, но благоразумно ее опустила.
— Вот и умница, — пробормотал он. Теперь, преодолев преграды из ткани платья и чулок он чувствовал, как горит ее тело. — Успокойся.
Она тихо застонала, отчего забурлила кровь. Она дрожала, но больше не пыталась воспротивиться.
Торбранд принялся медленно поднимать подол платья, обнажая ноги. Он разворачивал ее, как подарок, которым она, собственно, и являлась.
Он мог и хотел получить все сразу, но предпочел не торопиться.
Снаружи доносились обрывки фраз — брат и кузен говорили по-ирландски, сидя у огня. Ночь была тихой, безветренной, что лишало возможности случайных разбойников незамеченными подойти к лагерю. Однако можно быть уверенными, что разговоры не усыпили бдительность братьев.
Хотя сейчас он, Торбранд, в более выгодном положении. Он растянулся на шкурах и любуется премилой пташкой, куда более аппетитной, чем любая дичь на вертеле.
Она нервно кусала нижнюю губу. Мужчина глазел на это и становился все тверже. И все же он не собирался спешить.
Вскоре край ее платья достиг талии, дав возможность увидеть больше, хотя на ней все еще были чулки.
Вид кинжала рассмешил Торбранда.
— Думала на меня напасть? — спросил он, не сдержав улыбку.
Эльфвина смутилась и покраснела, затем побледнела, когда он потянул за кончик ленты, который удерживал ее оружие.
— Я взяла его на случай необходимости защищаться в дороге. Я…
— Не шевелись, — предупредил он. На этот раз строже и громче.
Не доставая из ножен, он бросил кинжал туда, где оставил свою обувь; она больше никогда его не получит.
Торбранд провел ладонью по внешней стороне ноги вниз, до самых изящных ступней, и ухмыльнулся, когда она поджала пальчики. Он переместился к ее ногам, встал на колени и надавил большими пальцами на подушечки ступней. Ответом стал протяжный вздох. Вырвавшийся, кажется, против ее воли, так ему показалось. Торбранд молча принялся массировать обе ноги одновременно. Перешел к икрам и коленям, тщательно разминая уставшие мышцы. Было бы лучше, если бы она сняла всю одежду, но он не доверял себе, боялся, что может не сдержаться при виде ее тела и зайти дальше, чем следовало.
Он вспомнил прошлую ночь, взгляд Эльфвины и решил, что лучше помнить, что мама всегда учила его не спешить, что едва ли получится, будь она обнаженной.
Он никогда в жизни не испытывал столь сильного желания, однако хотел дождаться момента, когда женщина сама будет не просто отвечать ему взаимностью, но умолять взять ее.
И не важно, что она заставила его вспомнить, как сильно его руки запачканы кровью врагов.
Разминая ее тело, Торбранд находил все больше мест, прикосновения к которым вызывали стон. Несмотря на искушение, он не прикоснулся к месту между ног, чтобы понять, как там жарко и соблазнительно мягко. И сможет ли Эльфвина сдаться так быстро.
Желание пульсировало, плоть готова была разорваться.
Эльфвина раскраснелась, глаза ее были полуприкрыты, губы влажные, казалось, она сама была готова к соитию. Воистину, эта женщина не так смиренна. Скорее похожа на спелый и сладкий плод.
Торбранд слегка сжал руками ее бедра и во все глаза смотрел на мерсийскую принцессу, неожиданно растревожившую его душу.
Пряди ее светлых волос выбились из косы, уложенной вокруг головы, и беспорядочно разметались в стороны. Нежный овал лица. Едва ли она понимает, как прекрасна. Кроме того, она не лежала, как девственница на жертвенном ложе, принесенная в дар дракону, ожидая, когда вылетит поток пламени. Она сама была тем пламенем, горячим, способным спалить любого, кто к ней прикоснется.
— Торбранд…
— Перевернись, — хрипло произнес он.
Она вздрогнула и растерянно заморгала. Он был горд тем, как владел собой, что его собственная одежда еще на нем. Велик был соблазн сбросить ее, взять эту девственницу, обагрив мех под ней кровью, а затем еще долго наслаждаться ее телом, научив выкрикивать его имя в момент высшего удовольствия.
«Так и будет. Скоро», — сказал он себе.
Плохой гребец всегда винит весло. Торбранд же предпочитал все делать хорошо, не оставляя никому шанса для упреков.
Он ждал, смотрел, как она тяжело дышит, думая, как поступить, а затем одним движением перевернул ее на живот.
— Раздвинь ноги! — скомандовал он и вновь сам исполнил, не дожидаясь, когда на это решится Эльфвина.
Несколько мгновений он бездействовал и любовался видом раскинувшейся перед ним прекрасной женщины.
У нее была длинная шея, красивая линия спины, аппетитно выпирающие ягодицы. От похотливых мыслей он сам едва не застонал. Вздрогнул и принялся мять пальцами ее напряженное тело. Плотский голод его был, пожалуй, сильнее ее мышечной боли.
Опускаясь по спине ниже, и еще ниже, к ногам, он осторожно миновал то место, которое было, пожалуй, самым жарким в ее теле. Она отвечала на его прикосновения, подавалась вперед, будто хотела, чтобы пальцы надавили сильнее. Он представил, как она будет извиваться под ним, стонать от наслаждения, и остановил себя. Этот момент непременно наступит, и впереди у них много времени. Он исследует ее тело не только руками, но и губами и языком. Напьется сладкого нектара с ароматом меда.
Пришлось приложить немало усилий, чтобы не позволить себе это сейчас. Нет, прежде надо сосредоточиться на задаче облегчить боль из-за долгой поездки в седле. Он непременно будет обладать этой женщиной, заберет ее невинность и привяжет к себе толстыми цепями на всю жизнь. Жар. Страсть. Она будет его, иного пути у нее нет и не будет.
Она станет его не рабыней, а объектом наслаждений, которые сможет испытать с ним. Торбранд долго обдумывал план во время дороги и решил выбрать такую тактику. Внутренний голос подсказывал, что он должен сделать из этой женщины, так похожей на его матушку, такую же супругу, какой та была отцу: верной, способной воспитать сильных сыновей, защитить свой дом и быть выносливой по-женски. Долгое пребывание на холоде, слава богам, прояснило голову.
Если уж вспомнилось прошлое, лучше подумать о том, как он не смог спасти мать, когда шла битва за Дублин. Отец прожил достаточно долго в тот проклятый день, чтобы высказать сыну все, обвинить в том, что случилось. Только после этого он умер.
Прошли годы с той минуты, когда Торбранд поклялся себе стать отважным воином, добиться славы не ради себя, а ради памяти родителей. Доказать богам, отвернувшимся от них в тот трагический день, что он не тот неудачник, каким был в пятнадцать лет, он стал достойным мужчиной, умеющим и знающим больше, чем раньше.
Однако о самой главной ошибке в жизни он так и не смог забыть.
Эльфвина станет средством достижения очередной цели. Только лишь способом подтвердить клятвы, которые он не забыл. Но он доставит ее Рагналлу в целости и сохранности, как этого требовал король.
Велико было искушение получить больше. Торбранд хорошо помнил, как матушка с отцом шептались и смеялись среди ночи на матрасе в своем углу, дальнем от очага. Он помнил, как мальчишкой просыпался от странных звуков и сразу засыпал, уверенный, что все так, как должно быть.