Кейтлин Крюс – Похищенная викингом (страница 13)

Всех ее знаний об отношениях с мужчиной было мало, чтобы представить, каково будет совокупляться с ним на этих пушистых шкурах. При одной этой мысли бросило в дрожь.

«Терпи, будь сильной», — твердила она себе.

Впереди будет не один день, за которыми последуют холодные ночи. Никто не знает, чему и когда суждено случиться.

Сейчас перед ней уже разгорался костер, особенно яркий на фоне темного леса, от него исходило тепло. Надо радоваться и этому.

Торбранд переговорил о чем-то с братом и повернулся к ней, окинув хмурым взглядом, от которого внутри опять появилась дрожь. Он смотрел пристально и молчал. По непонятной причине, дрожь сменилась волнением, но странного характера, такого она не испытывала раньше. Дыхание сбилось, в животе появилась тяжесть.

Торбранд не успел ничего сказать — на поляну выехал Ульфрик с привязанной к седлу добычей.

— Но как ты узнал, где мы? — выпалила удивленная Эльфвина, забыв, что велела себе помалкивать.

Торбранд повернулся к ней, глаза его были темными и бездонными.

— Волшебство, что же еще.

— Видимо, вы все дни проводите в лесу, изучая его секреты. Когда не… — Она замолчала и ткнула пальцем в его меч, который был будто выставлен на обозрение, поскольку плащ он скинул.

— И это тоже, — произнес Торбранд, склонив голову набок.

Затем, сделав всего несколько шагов, преодолел разделявшее их расстояние, взял ее за руку и потянул на себя, заставляя подняться. Она вздрогнула от неожиданного прикосновения и вскочила, сразу ощутив, как слабы уставшие ноги.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Просто мне никогда не приходилось ехать так долго и так быстро.

Взгляд его стал еще острее, словно он хотел проникнуть в самые потаенные ее думы. Голова у девушки закружилась, но она не смогла найти ни одной разумной тому причины.

— Тебе больно, — заключил он, и Эльфвина покраснела от смущения до корней волос. Она отчетливо почувствовала, как незнакомые ощущения охватывают тело. — Не тревожься, я тебе помогу.

— Так вот зачем ты здесь, — резко произнесла она и, опустив голову, принялась опять корить себя за несдержанность.

Почему рядом с таким грозным мужчиной она ведет себя неразумно? Что с ней происходит?

— Ну, меня не назвать великодушным. — Глаза его весело сверкнули.

Эльфвине стало так жарко, что захотелось отойти подальше от костра, но Торбранд взял ее под локоть и усадил на положенное около огня бревно, сам устроился рядом. При этом он не произнес ни слова. Они так и сидели молча, пока Ульфрик ощипывал и потрошил дичь, а Лейф возводил свой шатер для ночлега.

В какой-то момент Торбранд зашевелился, она напряглась и приготовилась к новой порции слов, убеждая себя на этот раз промолчать, но он всего лишь накинул плащ. Впрочем, одного его присутствия было достаточно, чтобы жар внутри не утихал.

— Вы трое совсем не разговариваете друг с другом, — не сдержавшись, произнесла Эльфвина, — но, похоже, отлично понимаете.

— Мы выросли вместе, — ответил Торбранд. — Сначала были мальчишками, потом стали мужчинами, и все это время не расставались.

Лицо его было так близко, что Эльфвина не решилась повернуться и посмотреть. Последние сутки они провели вместе, прижавшись, и в седле, и ночью. Но чувствовать на себе его внимательный взгляд — совсем новый интерес. Сложно привести в порядок мысли под пристальным взором этого огромного, сильного мужчины, казавшегося неприступным, даже когда пытался выглядеть веселым.

— Я всегда мечтала о брате. Впрочем, больше для матушки, чем для себя, — задумчиво произнесла Эльфвина. Но почему она опять не сдержалась? Она совсем не может себя контролировать? — В глубине же души всегда хотела иметь сестру. Я очень дорожила бы ее компанией.

Торбранд рассмеялся. Она покосилась на двух его братьев, которые были в нескольких шагах и занимались своими делами, но, скорее всего, прислушивались к их разговору. Не следует забывать, что все, сделанное и сказанное ею в обществе норманнов, ни в коем случае не останется незамеченным. Но пока непонятно, хорошо это или плохо.

— Что ж, желаю тебе удачи, — сказал он и опять рассмеялся. — Ульфрик, например, уже давно перестал быть хорошей компанией.

— Да уж, — закивал Лейф, — хотя он и раньше был не очень общительным.

Ульфрик пробормотал что-то по-ирландски, отчего братья разразились гоготом, но было видно, что его занимает не их болтовня, а дичь, которую он уже зажаривал на двух больших вертелах. Руки его были более сильными и ловкими, чем у всех, кто занимался этой работой во дворце матушки.

— Сколько еще дней мы проведем в дороге? — не удержалась от вопроса Эльфвина.

Улыбка еще не сошла с лица Торбранда, когда он повернулся к ней, но от нее по телу принцессы побежали мурашки. Она поспешила запахнуть плащ, убедив себя, что это от холода.

— Столько, сколько будет нужно, — ответил он.

— Ты специально делаешь тайну из того, куда мы едем? Хочешь, чтобы догадки меня убили?

И этого ей тоже не следовало говорить. Не следовало быть дерзкой, можно ведь то же самое сказать другим тоном, мягче. Тогда, возможно, его гнев не был бы так велик.

Впрочем, он молчал, разглядывая ее освещенное костром лицо.

— Зачем тебе это знать? Чем это поможет?

— Например, я могла бы подготовиться.

— Вот как? А какие приготовления тебе помогут, Эльфвина?

— Я могу подобрать нужные молитвы.

— Твоя судьба уже прописана. Как и судьба любого человека. — Он посмотрел на нее многозначительно. Звуки голоса отозвались эхом в каждой косточке. — Знаешь ты ее или нет, изменить уже ничего нельзя.

Эльфвина расправила плечи и выпрямилась.

— Я в это не верю.

Торбранд равнодушно дернул плечом.

— Твоя вера или неверие судьбу не изменят.

— Мне кажется, ты и сам не веришь, — резко парировала она и поджала губы. Похоже, вышло слишком громко и торжественно. — Иначе зачем ты и твой народ проводит так много времени в битвах за то, что никогда вам не принадлежало? Если бы ты верил, что все уже предрешено, остался бы там, где родился, позволив богам воплотить ими задуманное.

— Если дорога уже намечена, не значит, что надо пройти по ней, как трус, — внезапно вмешался в разговор Ульфрик.

— Да, страха быть не должно, — поддержал Лейф. — Ведь все решено.

Эльфвина знала, что так думают многие, включая ее собственный народ. Но ее саму воспитала женщина, для которой было немыслимо смириться с судьбой. Этельфледа всегда сражалась. Она любила повторять: «Судьба сделает то, что должна. Тогда и я тоже».

— И это судьба? Как тоскливо, — тихо произнесла Эльфвина.

Она услышала гогот, но Торбранд не поддержал братьев, она точно знала, хотя и не повернулась к нему.

— Она тебя печалит, потому что ты считаешь себя вправе творить судьбу. Ведь так?

Ей следовало отшутиться, но она не захотела.

— Я ничего не решаю, моему контролю ничего не подвластно. В моих силах лишь спасти себя. Потому мне удивительно, как может могучий воин считать, что у него нет выбора, в то время как силы у него больше, чем многие могут мечтать.

Что-то промелькнуло между ними, она не могла дать этому определение, но хорошо почувствовала. Весь мир ее сжался до ощущений в сердце, его ритмичного биения, тепла языков пламени, ласкающих снаружи. На мгновение она забыла, где находится. О проделанном пути и боли. Ее не интересовало далекое будущее, лишь час, который наступит скоро, когда придет время отдыха и они лягут на мягкие шкуры.

Эльфвина так погрузилась в думы, что забыла даже собственное имя.

Реальность довольно быстро заставила ее вернуться, послав Ульфрика с одной из зажаренных птиц, которую он поднес к самому ее лицу. Ее взял Торбранд, что она заметила не сразу, как и то, что тела их больше не соприкасаются.

Торбранд отрезал ножом кусок мяса и протянул ей. Эльфвина перевела дыхание и приступила к трапезе. Мясо оказалось сочным и вкусным, вероятно, потому, что было горячим, что особенно приятно в столь холодный вечер. Ужин прошел в молчании и закончился, как ей показалось, слишком быстро. Торбранд встал и повел ее в шатер.

Девушка испытала противоречивое чувство — желание подчиниться и сопротивляться одновременно. Однако она лишь задрожала от волнения, покорно кивнула и забралась внутрь.

Он залез следом, скинул обувь и повесил огромный плащ на то же место, что и вчера. Принцесса уже стала привыкать к размерам самого мужчины и его одежды, и не так пугалась. Даже казалось, сегодня Торбранд выглядит не таким огромным. Может, сегодня шатер больше?

Эльфвина сняла плащ и принялась развязывать обувь, а затем размотала непослушными пальцами шарф на голове.

— Ложись, Эльфвина, — велел Торбранд, когда она закончила. Она села, не сводя с него глаз, и он придвинулся ближе. — Ложись и широко раздвинь ноги.

Она сразу вспомнила все, что слышала о плотских отношениях между мужчиной и женщиной, те песни, исполняемые в больших залах, где много медового напитка, еды и жара огня от зажженных факелов.

— Но… — Она замолчала, потому что во рту пересохло. — Торбранд…

— Ложись, — повторил он, еще более грозно.

Впрочем, не этого ли ей следовало ожидать все проведенное рядом с ним время? Не к этому ли готовили ее почти всю жизнь? Каждая женщина знала, что такова ее участь. В голове зазвучал голос Милдрит: «Только от тебя зависит, разрубит ли он тебя пополам или останется висеть в воздухе».